Неужели я потерпела неудачу?
Ощущение накатило внезапно и было всепоглощающим. Неудача – ее старый, привычный враг.
Единственный мужчина, способный ее понять, – убийца. Лори пришла сюда, чтобы доказать ему, что она такая, какая есть. А теперь смотрела на уплывающий труп и понимала, что убила-то не она. Убила-то Эбби.
Эбби.
Всегда и везде Эбби. Даже теперь, повредившись в уме, она все равно была лучше Лори. Эбби убила Базза не чтобы спасти сестру, а чтобы лишить ее чего-то. Убийство сделало Эбби ближе к Эдмунду, чем Лори. Они оба испытали то, чего никогда не испытает большинство людей, а эта маленькая сучка даже сказала, что может увести Эдмунда, как увела Дэвида. Сбылась ли эта угроза? Если бы Базза убила Лори, она бы укрепила, углубила связь с любимым мужчиной. Она могла бы сказать, что сделала это, чтобы быть ближе к нему. И если бы подумала об этом раньше, так бы и было. Лори думала, что жестоких поступков в прошлом достаточно, чтобы доказать Эдмунду, что их внутренняя тьма – одна на двоих. Она позволила сестре упасть со скалы. Она пользовалась своим младшим братом. Это разрушило ее семью. Может, в сравнении с Эдмундом, который разрывал на куски невинных людей, это была ерунда, но Лори заглянула в самые темные уголки своей души. Ее деяния в подростковом возрасте отравили взрослую жизнь. Деяния Эдмунда тоже лишили его будущего. Она верила, что это придает им особое единство. Теперь же поняла, что этого попросту недостаточно.
Что, если Нико уже убила ради него?
Азиатская внешность и так дала этой сучке фору. Не перешла ли она на новый уровень? Лори едва знала эту женщину, но почему-то сомневалась, что Нико способна на убийство. И все-таки такая вероятность пугала.
С другой стороны, Лори и себя не считала способной на убийство. Она никогда не была склонна к насилию. Да, она позволила Эбби упасть со скалы, поддавшись приступу зависти, но тогда была всего лишь тупым подростком. Она не думала о последствиях, когда сестра летела на острые выступы, когда скатывалась с них, переломав кости. Все, чего Лори тогда хотела, – это отомстить и заставить Эбби держать рот на замке. Она почти сразу об этом пожалела и терзалась чувством вины всю жизнь. Лори никогда не решилась бы на убийство. У нее просто не было этого в крови.
Глава 18
Лори!
В детстве моим лучшим другом был дядя Зик. Именно он научил меня многим важным вещам. Научил обращатся с ружьем и свежевать оленя. Рассказал аб инструментах, а самагонном аппарате, а женщинах.
Ты спрашевала, почему азиатки. Это все из-за Зика.
Он был во Вьетнаме. Мама всегда говорила, что после этого он уже небыл прежним. Он много рассказывал а том, как жил там. Говорил, поначалу было страшно, но он научился получать удовольствие, убевая гуков. Говорил, это все равно как трахатся. Убил одного, и уже не можеш не убивать. Ха-ха.
Он показывал фотографии, которые наснемал сам. Там они с мужиками-салдатами насиловали баб-гуков, в том числе дитей. Эт было первое в моей жизни порно, и он атдал фотки мне. Еще паказал, что они с корешем сделали с этими суками после траха. Тощих сук калоли нажами и пытали, зажево отрезая сиськи. Вырезали письки. Зик на этих фотографиях ухмылялса, прям как ребенок в Диснейленде. Я в жизни не видел его таким щасливым, как на этих фото.
Были и кадры, где дохлых гуков стаскивали в кучу и сжегали к хренам на костре. Сжегали целые деревни. Рубили головы, сажали их на кол, а куски тел раскидовали повсюду. На паре фоток Зик даже трахал некоторые отрубленные головы. Их я тоже взял.
Порножурналов у меня тогда небыло. Зик сказал, что это все хрень. Что его фотки круче, что в «Плейбое» ничо хорошего не увидиш. Когда я повзрослел и все-таки увидел порножурнал, я понял, насколько он был прав. Это скушно. Так ВНУТРЬ женщины не заглянеш. А на фотографиях дяди Зика было все, чего душа пажелает.
Так что голых женщин вдетстве я видел только таких. Гребаных гуков, которых трахали и убевали все кому не лень. Врачи говорят, это стало фетишем. Меня не волнуют ни блондинки, ни рыжие. Только ускоглазые миниатюрные брюнетки. И я хочу сделать их такими, как на фото дяди Зика.
В один прекрасный день Зик угодил в психушку, когда стрильнул своей девушке в голову с дробаша. Ей снесло поллица. Я знаю это, я сам все видел. Мы были в его домике у реки, каптили мясо на заднем дворе и балтали а пустяках. Непомню уже а каких. Пох, неважно. Важно вот что: когда Зик в нее выстрелил, я кончил в штаны, даже не касаясь себя. Это было так сексуально, так прикрасно. Когда он это делал, я радовался, как будто меня пригласили поучаствовать в рок-шоу. Страха не было совсем. Я знал, что мне дядя Зик не навредит. Он любил меня, как мелкого братца. И я тоже его любил, хоть он и был мужиком.
В психушке мне не разрешили его увидеть. И так и не выпустили его. Он там умер. В покое, во сне. Может, видел сладкие сны, как трахал и убевал на войне ускоглазых шлюх. Как настоящий мужик. Надеюсь, теперь он смотрит на меня с небес. Надеюсь, он гордится моими делами.
Эдмунд
Глава 19
Раздался шелест, похожий на скольжение шин по мокрому гравию. Затем скрежет, словно тряхнули кусок жести. Затем аккорды, перебор струн. От гор, как от стен, как от границ дурного сна, отразился звук.
Слайд-гитара.
Даже сквозь рев волн Лори могла отчетливо различить мелодию. Это был блюз – изворотливый, полный мрачных тонов. В нем чувствовалась угроза, шли навязчивые ноты. Это был не гладкий, лощеный блюз, как принято в Чикаго, а грязный, грубый южный блюз, похожий на тот, что играл Базз, – такой же, как на единственной радиостанции, доступной здесь, в Бийце.
Лори посмотрела на корму. Разве гитара Базза не лежала там всего минуту назад? Она не помнила, чтобы гитара падала, но в какой-то момент это, должно быть, все-таки произошло: либо во время драки, либо когда они с Эбби избавлялись от тела. Кто-то нашел гитару? Может, тот парень, который бегал по лесу, который пусть на мгновение, но почти убедил Лори, что он Пит. Но он наверняка был уже далеко позади. Нет, логичнее предположить, что это другая гитара и играет на ней кто-то другой.
И тут раздался голос. Пение походило на невнятный стон, полный отчаяния. Вокал идеально подходил к загробной мелодии – глубокий, басовитый, мощный, как лавина. У Лори побежали мурашки. Никогда не слышала ничего подобного. Она подняла голову, прислушиваясь к звуку.
И вдруг увидела хижину.
Она стояла на вершине поросшего лесом утеса, нависшего над рекой, как серп. На фоне адского пейзажа темный силуэт деревенской лачуги особенно выделялся. Из гнутой трубы на крыше валил черный дым. Там кто-то жил.
Лори завела мотор. Течение здесь было сильным, и лодку и без того тянуло вверх по реке, но она хотела добраться к хижине как можно быстрее. Кроваво-красная вода стелилась позади, как огромная открытая рана. В этой части реки плавали кусочки живых организмов, похожие на растерзанную плоть.
Лори старалась не смотреть, опасаясь, что опознает что-то человеческое: палец, ногу, голову или…
Она вдруг подумала, не сошла ли с ума. Она словно попала в другое измерение, полное ужаса и боли. Неужели она умерла и попала в ад, сама того не поняв? Неужели ее приговорили к страданиям за все совершенные ужасы? Лори не верила в загробную жизнь и никогда не была суеверной. Но ничего подобного она тоже никогда не испытывала. Лощинная река существовала в собственном страшном мире, и роль солнца, центра притяжения, в нем выполнял Речник.
Найдя безопасное место, чтобы причалить, Лори заглушила мотор и подняла лодку на петли, а затем направила нос в песок. Она не могла подвести лодку слишком близко к обрыву: там не было берега, только ряды острых камней, похожие на гигантскую черную челюсть акулы. Придется идти через лес. Если Эбби не сможет подняться в гору, можно оставить ее стеречь лодку. Лори, в общем-то, было все равно. Сейчас важно было только добраться до хижины. Она была совершенно уверена, что наконец-то нашла Речника. А раз у нее был ключ, наверное, и неважно, что она не убивала Базза. Наверняка самое важное – передать ключ. Вся цель этого проклятого испытания была именно в этом.
