– Нам придется подняться вон туда, – сказала она сестре. – Подъем выглядит крутым. Может, тебе лучше остаться здесь.

Эбби помрачнела.

– Я хочу увидеть Речника, Сестрена.

– Там сплошные скалы и заросли. Ты ведь не сможешь пройти там на костылях.

– Смогу. Ты думаешь, что сделала меня беспомощным ребенком, но это не так.

Услышав это, Лори отвернулась, не в силах смотреть Эбби в глаза.

– Ладно. Тогда пора отправляться. Скоро стемнеет.

Они закрепили лодку, обмотав веревку вокруг белой ивы, возвышавшейся на берегу. В этом мире ствол был розовым, а сучки напоминали болезненные выросты. Присмотревшись, Лори поняла, что сучки кровоточат. Она посмотрела на лес вокруг. Кровь стекала с сухих веток и сочилась сквозь трещины меж камней. Лори вздрогнула, но не отступила.

Сестры собрали рюкзаки, так как не знали, надолго ли уходят и что может им понадобиться. Лори пристегнула к поясу перцовый баллончик. Эбби, как бы подтверждая свои слова, оставила костыли, но Лори все равно прикрепила их к своему рюкзаку: как минимум нельзя оставлять здесь орудие убийства.

Войти в лес оказалось проще простого. Здесь были только утоптанная земля и пожухлые кусты. Но дальше начиналась каменистая, гористая местность, усеянная поваленными деревьями и обломками. Тропинок видно не было, только густая, непроходимая чаща. Здесь лес был скорее черным, чем красным, и таким холодным, что на ветвях образовался слой инея. За спинами сестер покачивалась на волнах лодка, словно махая на прощание. Словно они могли не вернуться оттуда, куда направлялись.

К удивлению Лори, Эбби смогла карабкаться по камням, но ей приходилось приседать, чтобы иметь возможность опираться в том числе и на руки. Если бы Лори пошла одна, она бы двигалась значительно быстрее. Но двигались они неотвратимо – будут на реке засветло, если в этом красном мире вообще есть понятия «светло» и «темно». Может статься, завтра она не выйдет на работу. Из своей шестидневки Лори взяла всего два отгула. А так как в Бийце почти не ловит сотовый, она даже не сможет сказать, что заболела. У них нет укрытия на случай дождя (интересно, он был бы кровавым?) и, что хуже, заканчивается еда.

Лори стояла на вершине скалы, глядя вниз на Эбби. Сестра напряглась изо всех сил, но лицо оставалось расслабленным. Эбби вообще казалась отстраненной, будто ее тело действовало отдельно от разума.

Не надо было брать ее с собой. Надо было подыскать няню. Эбби заявила, что она не ребенок, но ведь по-другому не скажешь. Одну оставить нельзя, требует постоянного присмотра, иначе упадет или примется лизать розетки. Выйти куда-нибудь из-за нее тоже невозможно. Неудивительно, что я стала искать друга по переписке. Я ведь даже не могу взять отпуск или сходить на свидание. Из-за нее даже на работу хожу с трудом.

Годами Лори винила себя в том, что разрушила жизнь Эбби, но, став старше, поняла, что и Эбби тоже разрушила ее жизнь. Тогда-то Лори и поняла, что сестра ее по-настоящему бесит, чем дальше, тем больше. Она часто задавалась вопросом, что было бы, если бы Эбби не выжила. Стало бы чувство вины жрать ее, как сожрало Пита за инцест? Или она пережила бы это легче, не будь рядом Эбби, живого напоминания всего, что Лори натворила? Заглушила бы возможность жить своей жизнью вечно грызущее чувство вины?

– Шевели булками, – буркнула Лори.

– Иду, Сестрен.

Эбби перебралась через очередной валун. Правая нога соскользнула, и Эбби еле успела ухватиться. Чуть не упала. А Лори даже не вздрогнула.

– Потому я и велела тебе остаться на гребаной лодке.

– Сестрен, я справлюсь.

– Ты целую чертову ночь провозишься.

– Справлюсь, я сказала!

Лори, сама того не ожидая, рассмеялась. Было так приятно оказаться лучше Эбби хоть в чем-то. Все эти годы она могла делать то, чего не могла сестра – в том числе ходить, говорить и связно мыслить, – и все же чувство вины давило так сильно, что не давало по-настоящему осознать свое превосходство. Баланс сил сместился много лет назад, так почему она позволяла себе (а то и Эбби) думать, что между ними по-прежнему та же связь, что и до падения? Неужели Лори настолько травмировало то, что Эбби причинила ей боль, уведя Дэвида, да и вообще в детстве постоянно брала над ней верх?

Теперь же она смеялась, ибо было над чем. Эбби была инвалидкой без друзей, и трахать ее никто бы не захотел. Лори до конца жизни будет лучше ее. Эбби никогда не сможет отнять у нее Эдмунда, сколько бы людей ни убила. Еще сегодня она очень этого боялась, а теперь поняла, что совершенно зря.

– Сестрен, хватит смеяться! Я почти забралась!

Но Лори ничего не могла с собой поделать, да и не хотела. Когда Эбби добралась до вершины, смех сменился хихиканьем. Эбби поднялась на ноги самостоятельно, не попросив, как обычно, помощи. Лори было все равно. Учитывая поведение Эбби всю дорогу, она ждала какой-нибудь колкой реплики, но сестра, похоже, слишком переволновалась. Сгорбилась, руки скрючены, кисти висят плетьми. Колени выгнулись, и ноги стали похожи на песочные часы.

«Ничтожество», – подумала Лори, но вслух ничего не сказала. Смех уже все выразил. С начала путешествия Эбби стала вести себя иначе. Лори убеждала себя, что перемены в ее собственном поведении тут ни при чем, что причиной тому чертов лес. Но поверить в это было нелегко. Впрочем, неважно: она думает так о сестре совершенно оправданно. Эти мысли всегда были рядом, но чувство вины перекрывало их. Лори начинала думать, что и винить-то себя не стоило.

В кустах что-то зашуршало. Сестры огляделись, Лори потянулась к баллончику на поясе. Снова раздался шорох, и заросли прямо над ними зашевелились. Сердце Лори забилось где-то в горле, когда она опять заметила бледные ноги, а затем раздался смех ее мертвого брата.

– Пити! – просияла Эбби и с широкой улыбкой стала карабкаться вверх по склону. Впервые за весь день она снова стала собой – той непосредственной Эбби, которой была всю взрослую жизнь.

– Подожди, Эбби!

Сестра не слушала. Она была слишком взбудоражена.

– Пити, я так по тебе скучала!

Ноги снова исчезли, бледную плоть поглотила чернота гор.

– Эбби, это не… не… – Лори до сих пор не могла заставить себя произнести его имя. – Мы не знаем, кто это!

Эбби в замешательстве оглянулась на нее.

– Пити – наш брат, Сестрен. Разве ты его не помнишь?

– Это не он. Это не может быть он. Он… он мертв.

– Но я ведь хотела именно этого.

Лори моргнула.

– Что?

– Мое желание! Я даже еще не сказала ничего Речнику, а он уже исполнил желание!

– Желание? Нет, Эбби, он не джинн из лампы. Он… он… – Лори сама не знала.

– Я загадала желание – вернуть Пити. Сестрен, я скучаю по нему. А ты разве не скучаешь?

Лори кивнула, но промолчала. Слишком знакомая рана воспалилась у нее в груди, сочась гноем.

Вновь послышался шорох, на этот раз ближе и громче. Затрещали ветви. Снова раздался мальчишеский смех, и голос произнес:

– Ты же пострадаешь!

Голос Пита. И он не угрожал, а как будто пытался предупредить.

Эбби фыркнула.

– Пит, ради бога, не будь соплей.

На Лори нахлынуло давнее воспоминание. Тот далекий летний день словно воскрес во всех красках. Именно в тот день Лори впервые заметила, каким хрупким может быть брат, и позже снова и снова пользовалась этой хрупкостью.

– Нет! – крикнул он из кустов. – Не буду я этого делать!

Эбби повернулась к ней, глаза посерели и напоминали теперь могильную землю:

– Лори! Дай ему в зубы тарзанку и столкни вниз!

Лори не могла в это поверить. Эбби как будто помнила каждое слово из того дня, а фигура в лесу повторяла реплики Пита, воссоздавая их детство, словно в жуткой пьесе.

– Покажись! – Голос Лори эхом разнесся по горам. – Если ты наш брат, покажись!

Снова смех.

– Ты будешь страдать, Лори! – Вот теперь тон стал угрожающим. – По-настоящему страдать! Теперь твоя очередь, Лори! Твоя очередь!