Его профессиональная подготовка включала в себя месячный курс обучения на основе одного общепризнанного профессионального сообщества экспертов по баллистике. Он оплатил стоимость курса, прошел обучение и выполнил контрольные задания, после чего получил сертификат с золотым тиснением по краям. Остальная же его профессиональная квалификация как свидетеля-эксперта обуславливалась, по его словам, «значительным опытом работы в области судебной экспертизы на протяжении пятнадцати лет».

– Мистер Харрис, вы получали какие-либо образцы огнестрельного оружия для экспертизы по данному делу?

Харрис оказался еще одним из отличников школы, в которой свидетелей-экспертов учат давать показания на суде. Располагался он лицом к трибуне жюри, предоставляя адвокатам любоваться лишь своим профилем. Он знал, что единственные люди, которые имеют значение в зале суда, – это присяжные, и что куда легче избегать каких-либо пререканий с адвокатами, если не смотреть им в глаза.

– Да, сэр, пистолет «ЗИГ-Зауэр»…

– Подождите секундочку, мистер Харрис… Кроме данного образца оружия, получили ли вы на ответственное хранение еще какие-либо улики, изъятые на месте преступления?

– Да, сэр, получил. Еще мне передали на ответственное хранение три стреляные гильзы, обнаруженные на месте преступления, а также три пули, которые, как я полагаю, были извлечены из тела жертвы. Однако изучил я лишь одну из этих пуль.

– Почему вы исследовали только одну пулю?

– Насколько я могу судить, сэр, это была единственная пуля, которая не получила значительных повреждений в результате попадания в цель. Она была лишь слегка деформирована в районе вершины – то есть того своего конца, что противоположен донцу, – но в остальном цела. Остальные пули были сильно повреждены.

– Не расскажете присяжным, какие исследования вы осуществили?

– Я провел специальные тесты, ставящие целью определить, были ли указанные пули выпущены из пистолета, найденного полицией в шкафу обвиняемого.

– В чем заключались эти тесты?

– Я отстрелял еще пять пуль из этого пистолета в емкость с водой, а затем провел их микроскопическое исследование, сравнив с пулей, извлеченной из тела жертвы. Видите ли, после выстрела на пуле остаются заметные следы, когда она проходит через канал ствола оружия. Каждый ствол обработан изнутри по спирали, чтобы образовать нарезы, как мы их называем, которые закручивают пулю, чтобы после выхода из ствола она сохраняла прямолинейность своего полета. Эти нарезы оставляют на пуле характерные отметины, причем для каждого конкретного образца оружия они строго индивидуальны – я бы даже сказал, уникальны. Мне удалось определить, что отметины на контрольных пулях совпадают с отметинами, которые были обнаружены на пуле, использованной при убийстве.

Кастро сделал небольшую паузу, чтобы убедиться, понятны ли присяжным объяснения свидетеля. Кое-кто из них явно не догонял, и он решил немного облегчить им задачу.

– Эти отметины на пулях – что-то вроде отпечатков пальцев какого-либо оружия?

– Да, это очень похоже на пальцевые отпечатки у людей. На каждой пуле обязательно остаются следы оружия, из которого она была выпущена. И в данном случае имелось достаточно совпадений, чтобы с полной уверенностью сказать: в ходе убийства использовался именно тот пистолет, что был обнаружен в шкафу обвиняемого.

Перспектива дать бой эксперту на его собственном поле в его собственной области может выглядеть устрашающей. Тем более когда на кону стоит человеческая жизнь.

Кейт отбросила эти мысли. Это был почти бессознательный акт. Ее всегда учили предоставлять исход дела присяжным. Не думать о последствиях каждой ошибки – пока она совершается. Не позволять чему-либо затуманить ее разум.

Но на сей раз Кейт заставила себя забыть обо всем, чему ее учили. Сделав глубокий вдох, она ощутила, как тяжесть ответственности переполняет ее разум и тело.

Прямо в этот момент у нее в руках была жизнь невиновного человека. Которого сейчас было необходимо увлечь за собой, если она хотела выиграть эту битву.

Первое, что требовалось сделать, это заставить Харриса напрочь забыть о своих навыках профессионального свидетеля. Нельзя было допустить, чтобы его взгляд так и оставался прикованным к присяжным. Было нужно, чтобы он смотрел на нее. Иначе Харрис никогда не попадется в ловушку, которую собиралась устроить ему Кейт.

– Мистер Харрис, – начала она, – вы ведь проводили все эти тесты и вкладывали свое время и силы в это дело далеко не бесплатно, насколько я понимаю?

Он улыбнулся, но, отвечая ей, продолжал упорно смотреть в сторону присяжных:

– Да, мэм. Я независимый эксперт по баллистике, но беру плату за свою работу. И выставляю прокуратуре ровно такой же счет, какой выставил бы адвокату вроде вас, дамочка.

Дамочка!

С физиономии Харриса не сходила снисходительная улыбка.

«Ну теперь держись у меня», – подумала Кейт.

– Не скажете, сколько окружной прокурор платит вам за всю вашу работу по этому делу?

– Возражаю – вопрос не имеет отношения к делу, – тут же вмешался Кастро.

– Ваша честь, – сказала Кейт, обращаясь к судье, – услуги данного эксперта оплачивают люди, которые выбрали этого окружного прокурора. В полиции Нью-Йорка работают высококвалифицированные эксперты-криминалисты, прошедшие всю необходимую подготовку в области баллистики. Но вместо них окружной прокурор почему-то предпочел альтернативного эксперта. Люди имеют право знать, во сколько это обошлось и не имеются ли какие-то мотивы, определившие выбор данного специалиста.

Судья кивнул. Кейт продолжила, пока он не успел передумать.

Люди не любят говорить о том, сколько денег они получают. В данном случае Харрису платили по той причине, что произошло убийство. Члены жюри получали сорок пять долларов в день плюс бесплатный обед. И Харрис наверняка знал об этом. Присяжные-то уж точно об этом знали.

Харрис наконец отвел взгляд от трибуны жюри, посмотрел прямо на Кейт и ответил:

– Мне заплатили сто тридцать пять тысяч долларов.

Теперь, когда он разорвал зрительный контакт с присяжными, задачей Кейт было поддерживать разговор с ним. Прекратить этот его зрительный диалог с присяжными раз и навсегда. И лучшим способом добиться этого было полезть в драку.

– Это столько вы берете за ложь в суде? – спросила Кейт.

– Я не лгу, дамочка. Я тщательнейшим образом изучил переданные мне образцы оружия и боеприпасов и представил суду свое экспертное заключение. Неважно, кто мне платит, – я говорю все как есть.

– Вообще-то, мистер Харрис, вы делаете прямо противоположное. По крайней мере, если исходить из того, что вы только что сказали присяжным. Вы являетесь членом Ассоциации экспертов по идентификации огнестрельного оружия, насколько я понимаю?

– Я состою в ней на постоянной основе.

– Какие критерии установлены для заключения о том, что исследуемые пули выпущены из одного и того же ствола?

– Такой критерий – соответствие друг другу следов, оставленных каналом ствола оружия на исследуемых образцах. Насколько я помню, именно так это сформулировано, – авторитетным тоном ответствовал он.

– И все-таки немного не так, согласны? На самом деле в директивных материалах говорится, что для заключения о том, что исследуемые пули выпущены из одного и того же ствола, требуется существенное соответствие следов, оставленных каналом ствола оружия на исследуемых образцах.

– Как я и сказал. Соответствие.

– Следы, которые канал ствола оставляет на пуле, могут меняться с течением времени, в первую очередь вследствие его износа. Получается, что одно и то же оружие может в какой-то день оставить на пулях одни следы, а на следующей неделе – уже другие?

– Именно так.

– И ваше сравнение подобных следов является полностью субъективным. Я права?

– Я провожу микроскопическое сравнение пуль. И когда убеждаюсь, что следы на них одинаковые, мне ничего другого не остается, кроме как констатировать, что они выпущены из одного и того же оружия. В данном случае на пулях имелись микрогребни и бороздки, которые я счел характерными для исследуемого оружия.