– Боже мой! – пробормотал мистер Кэмпион и тут же повторил: – Боже мой!

Когда семья готовится к выходу на публику, будь то свадьба, похороны или в данном случае заседание суда, нет ничего необычного в том, что их поведение, представляющее собой смесь беспокойства, раздражения и возбуждения, чем-то напоминает закулисные треволнения перед началом любительских спектаклей.

Во вторник, 16 февраля, Джон появился в квартире Джины в половине девятого утра, одетый подобающим образом и полностью готовый к сегодняшнему испытанию. За пятнадцать минут, проведенных там, он трижды позвонил Майку. Поскольку мисс Керли еще не подъехала, все выплески его недовольства обрушивались на миссис Остин, приводя ту в смятение.

Джина благоразумно оставалась у себя в комнате, предоставив Джону одному расхаживать по гостиной.

Когда появилась Керли, раскрасневшаяся и задыхающаяся после подъема по лестнице, он облегченно что-то пробурчал себе под нос.

– В нашем распоряжении менее часа, чтобы туда добраться, и опаздывать недопустимо, – заявил Джон. – Так, а Скраби до сих пор нет. Повесить его мало! Я ему напоминал о пунктуальности. И вы, мисс Керли, тоже, когда звонили. Мы должны были собраться здесь к девяти часам. По-моему, я донес это до всех с предельной ясностью.

Мисс Керли, делающая отчаянные и бесполезные попытки запихать свои седые локоны под тугую шляпу-треуголку – модную, но совершенно ей не идущую, – решила заступиться за мистера Скраби.

– Мистер Уиддоусон, ему далеко добираться. Вы же знаете, что он живет в Хэмпстеде, и ехать сюда ему нет смысла. Неужто вы забыли? Я передавала вам его слова. Он просил не ждать его и сказал, что мы встретимся в суде.

Джон опустился на стул, а свою безупречно чистую шляпу-котелок водрузил на стоящий рядом столик.

– Полагаю, уж он-то, адвокат, прекрасно знает о недопустимости опоздания на судебные слушания, – изрек он. – Меня бы куда больше устроило, если бы он поехал вместе со всеми. Мисс Керли, позвоните Майку. Я ему уже несколько раз звонил. Скажите, что все в сборе и ждем только его. Похоже, никто не осознает того факта, что мы появляемся на публике и это совсем не та публичность, которая благоприятствует фирме нашего уровня. Вы же знаете, мисс Керли, я высоко ценил Пола, но последний его выверт, попахивающий дурной сенсацией, мешает отдать подобающую дань его памяти.

– Он больше так не сделает, – вырвалось у мисс Керли.

Не прошло и нескольких секунд, как она густо покраснела от смущения, поняв всю нелепость и неуместность своих слов.

К счастью для нее, Джон их не слышал. Он был целиком поглощен своей точкой зрения на трагедию.

– Это стопорит нам всю работу. Весенний каталог готов лишь на три четверти, а осенний – едва на половину. Однако сейчас придется отодвинуть в сторону наши повседневные заботы. Мы должны быть спокойными и мужественными. Нам необходимо достойно пройти через все грядущие перипетии, а затем похоронить наше горе и работать дальше.

Казалось, после этого маленького монолога он почувствовал себя куда увереннее. У мисс Керли возникло подозрение, что Джон провел своеобразную репетицию, готовясь выступить перед аудиторией в суде. «Постарел, а я и не заметила, – с любопытством посмотрев на шефа, подумала она. – Интересно, почему заботы о фирме делают старение куда более отталкивающим, чем заботы о семье?» В Джоне было много такого, что иначе как нечеловеческим не назовешь.

– Вчера звонил мистер Веллингтон, – сообщила она, надевая короткие черные замшевые перчатки, купленные специально для сегодняшнего заседания. – Спрашивал меня по секрету, не станете ли вы возражать, если он придет на открытую часть процесса. При этом всячески подчеркивал, что делает это не ради поиска материала для будущей книги, а просто в знак старой дружбы с вами и мистером Полом.

Упоминание о знаменитом писателе мгновенно взбодрило Джона.

– Ничуть не возражаю, – откликнулся он. – Наоборот. Надеюсь, вы ему так и сказали. Приятно ощущать дружескую поддержку. У меня мелькала мысль пригласить нескольких человек, однако это, так сказать, не наша прерогатива.

Мисс Керли вперилась в него взглядом, но и тени улыбки не увидела на морщинистом желтоватом лице.

– Я надел траурную повязку, – известил Джон. – Думаю, нам всем стоит так сделать. Знаю, носить траур нынче вышло из моды, но мы не обязаны следовать моде. Я и Майку сказал об этом.

Мисс Керли все больше успокаивалась. Стойкое отношение Джона к ужасным событиям действовало как успокоительное. Вчера, вернувшись домой с работы, она задумалась над случившимся и почувствовала нарастающий страх перед бедой, что обрушилась на них. Но в присутствии Джона многолетняя привычка полагаться на начальство взяла верх, и Керли, вопреки здравому смыслу, встала на его точку зрения.

Когда часы в корпусе из дрезденского фарфора, стоявшие на каминной доске в гостиной Джины, пробили четверть десятого, терпение Джона иссякло.

– Пора выходить, – объявил он. – Утром такси найти непросто, на это тоже уйдет время. Нам нельзя опаздывать. Сами знаете, как непросто проехать по Лондону.

– Мистер Уиддоусон, путь пешком займет у нас не более десяти минут, – отважилась заметить мисс Керли. – Идти до здания суда всего ничего. И, кроме того, в конце Бедфорд-Роу есть стоянка такси.

– Как бы то ни было, я прошу вас сказать миссис Бранд, чтобы немедленно выходила, – начал нервничать Джон. – А что в голове у Майка – понятия не имею. При таком скоплении газетчиков мы просто не вправе произвести дурное впечатление.

Когда мисс Керли отправилась звать Джину, Джон прошел к вертикальному зеркалу в дальнем конце гостиной и стал критическим взглядом оценивать свое отражение как главы фирмы. Казалось, он всегда рассматривал себя именно так, и ни у кого, кто его знал, не возникало даже капли сомнения, что может быть иначе. Его поза и осанка говорили об этом. Темный костюм и темное пальто, на котором едва просматривалась траурная повязка, сидели на нем безукоризненно. Его короткие седые волосы заканчивались именно там, где надо, и, казалось, сами не желали расти ниже. Картину довершала такая же безупречная шляпа.

Джон надеялся, что в глазах других выглядит добропорядочным деловым человеком, потрясенным своим личным горем, но не сломленным.

Появление Джины и мисс Керли заставило его отойти от зеркала. Джон и не подумал извиниться за то, что превратил хозяйскую гостиную в место семейного сбора. Вместо этого он критически оглядел Джину и, кажется, остался доволен.

Черный наряд молодой женщины был элегантным и в то же время очень строгим. Чтобы хоть немного смягчить эту строгость, она добавила к платью белый крахмальный накладной воротник.

– Не знаю, Джина, стоит ли тебе надевать этот воротник, – сказал Джон. – Он очень милый и тебе идет, дорогая, однако вряд ли уместен там, куда мы направляемся. Позволь взглянуть, как ты смотришься без воротника.

Джина безучастно смотрела на него. Ее лицо осунулось и стало еще бледнее. Вместо глаз – темные впадины. Казалось, она едва стоит на ногах и вот-вот упадет в обморок.

Услышав слова деверя, она послушно взялась за края воротника, но, едва ее пальцы коснулись накрахмаленной ткани, в ней что-то изменилось. Она холодно посмотрела на Джона.

– Что за абсурдные требования, Джон? Я же не на сцене буду выступать. Ради всего святого, оставь меня в покое!

Джон был упрям, но, подобно многим мужчинам его поколения, испытывал ужас перед женской истерикой.

– Как желаешь, дорогая, – сухо отреагировал он. – Как тебе будет угодно. Просто я думаю, что без этого воротника ты выглядела бы лучше.

– Да кому какое дело, что на ней надето?! – Этот вопрос задал Майк, едва появившись в дверях гостиной.

Джон неодобрительно посмотрел на двоюродного брата, с которым у них была значительная разница в возрасте.

– Незачем выходить из себя, – сухо заметил он Майку. – Я лишь пытаюсь найти наиболее разумную и достойную линию поведения для всех нас. Поскольку беда общая, нам вместе предстоит пройти через нелегкое испытание.