«Руби-и-и-и-и-и…»

В голове у нее опять возникло то гудение.

Наступив на что-то ногой, она опустила взгляд. Увидела, что это скакалка Томаса – толстый белый шнур из плетеного волокна с деревянными ручками, выкрашенными в красный цвет. Краска немного облупилась.

«Руби-и-и-и-и-и-и-и-и…»

Она помотала головой.

– Я принесла тебе сок и печенье. Чтобы извиниться.

Его маленькие кулачки сжались на углах подушки и перекрутили ее, пытаясь накрыть ею голову.

– Ну давай же, дружок… Я знаю, что ты проголодался. И наверняка хочешь пить. Выпей-ка соку и съешь это печенье.

На миг его голова высунулась наружу, и он увидел стакан в руке у Руби, но тут же опять зарылся лицом в подушку. На сей раз глубже. Голос у него звучал приглушенно, когда он отозвался:

– Не хочу! Я помню этот сок с прошлого раза. Гадость! У него был какой-то странный вкус.

– Да это просто апельсиновый сок! Ну давай же! А потом мы можем посмотреть «Звездные войны», если хочешь.

Как видно, Томасу стало трудно дышать, потому что он сдвинулся и отвернулся от Руби к двери.

– Ну давай же, это будет просто здорово, зайчик! Хочешь, покажу тебе, как делать попкорн?

Никакой реакции. Мальчишка все так же лежал на кровати.

«Ру-у-у-у-би-и-и-и-и… Возьми шнур. Сделай это прямо сейчас. Он все испортит…»

Иногда Руби ловила на себе взгляд Томаса, от которого у нее внутри что-то сжималось. Точно такой же взгляд был когда-то у нее самой, когда ей было столько же лет, сколько сейчас ему – может, чуть больше. Страх, который ребенок носит в себе, постоянно. И который лишь в определенные моменты поднимается к лицу, проявляя себя в полной мере.

Руби вспомнила, как вдруг увидела саму себя в зеркале, года четыре назад. Мать усадила ее в гостиной и сказала, что она должна быть сильной. Что какие-то люди приходили искать ее отца и ему пришлось уйти.

– Какие люди?

– Плохие люди. Люди, которым он должен деньги.

– Я знаю, что мы больше не богаты. Но у нас ведь есть деньги, разве не так? Разве папа не может дать им денег?

Мать погрузилась в молчание, но по выражению ее лица Руби поняла, что она обдумывает свой ответ и тщательно выбирает слова, которые с наименьшей вероятностью ранят ее ребенка.

– Твой отец много работает, Руби. Но еще он играет в азартные игры и слишком много пьет. Это плохое сочетание. Потому что он не умеет делать ни того, ни другого. Не исключено, что нам придется переехать отсюда.

– Что? Переехать?

Мать кивнула.

– С твоим отцом. Он сейчас наверху, собирает вещи. Говорит, что попробует подыскать для всех нас жилье где-нибудь подальше отсюда. И, как только найдет, вернется за нами.

Пытаясь осмыслить эту информацию, юная Руби встала и прошлась по гостиной. И как раз в этот момент увидела свое лицо. Поверхность зеркала была покрыта слоем грязи и пыли. Хотя в доме было чисто, мать никогда не протирала зеркала. Может, потому, что глаза у нее потускнели, а губа теперь немного отвисла с правой стороны. Наверное, мама не хотела смотреть на свое отражение. Ее лицо становилось обвинительным актом в адрес мужа. Но в тот день Руби, присмотревшись сквозь грязь на зеркале, увидела настоящий страх на своем собственном лице.

– Он сказал мне, что у него есть план. Все будет хорошо, Руби…

Руби…

«Ру-у-у-у-би-и-и-и-и… Шнур!»

Она крепко зажмурила глаза.

«Мы уже так близко… Элисон вышвырнет тебя из этого дома…»

– Пожалуйста… – пролепетала Руби, даже не совсем понимая, к кому обращается – к красному священнику или к Томасу.

Поставив стакан с соком на ночной столик и положив рядом печенье, она медленно присела на кровать. Томас даже не пошевелился, ощутив, как под ее весом продавился матрас.

«А теперь возьми шнур…»

Дрожащими пальцами Руби потянулась вниз и дотронулась до скакалки. Белые переплетенные волокна выглядели достаточно прочными. Одна из деревянных ручек с глухим стуком покатилась по полу, когда Руби начала собирать скакалку в руку.

– Ну пожалуйста… – взмолилась она.

«Задуши мальчишку…»

Намотав скакалку на обе руки и растянув ее перед собой примерно на фут, Руби поняла, что на сей раз с красным священником не поспоришь. Его голос становился все громче, злее. Скоро у нее начнет болеть голова, а из носа пойдет кровь, и он был прав. Нельзя было так рисковать.

«Ну сделай же это… БЫСТРО!»

Она наклонилась вперед, натянув перед собой шнур, и по какой-то непонятной причине на глазах у нее выступили слезы.

Она проделает это быстро. Может, и не безболезненно, но быстро. Можно прямо сейчас накинуть шнур Томасу на шею, а затем встать коленями ему на спину и сильно потянуть. Если повезет, шея у него сломается раньше, чем он задохнется.

Руби с гулко колотящимся сердцем встала на колени.

Губы у нее пересохли.

Щеки были мокрыми от слез.

Шнур в руках натянулся еще туже.

Но тут она заколебалась.

Потому что маленькая ручка Томаса потянулась к печенью. Он взял его с ночного столика и откусил кусочек.

Выпустив скакалку из рук, Руби затолкала ее между матрасом и изножьем кровати.

– Ты тоже меня прости, Руби, – произнес Томас.

– Всё в порядке, зайчик. Ну вот и чудесно. А теперь выпей-ка сока.

Томас послушно поднес к губам стакан, и ярость совсем еще маленького человека, впервые ощутившего вкус несправедливости, окончательно утихла. Немного отпив, он поморщился.

– Давай-ка до дна, – потребовала Руби.

Он допил сок. Весь стакан. Даже тот более густой осадок, состоящий в основном из раскрошенных таблеток, что застыл на дне стакана. Рот у него скривился, а язык высунулся наружу, словно он пытался втянуть в себя воздух, чтобы избавиться от привкуса.

– А теперь ешь печенье, – сказала Руби, погладив его по волосам.

– А с твоей мамой все будет хорошо? – спросил Томас.

– Да – думаю, что да. Ей нужно, чтобы рядом с ней все время были люди. Чтобы за ней был весь уход, в котором она нуждается. Она этого заслуживает.

– Хорошо, – отозвался Томас, после чего с хрустом откусил большой кусок печенья, осыпая кровать крошками.

Они молча сидели рядышком на кровати. Иногда разговаривали. Иногда нет. Но где-то через полчаса веки Томаса стали заметно тяжелеть.

– Почему бы тебе не вздремнуть? Я буду внизу, если вдруг понадоблюсь.

Не говоря больше ни слова, Томас завалился на бок и закрыл глаза. Теперь он крепко проспит как минимум часов пять, а то и дольше. Руби скажет Элисон, что Томас был в плохом настроении – может, слегка приболел, и что в какой-то момент ей пришлось повысить голос, потому что он кричал, хотя она терпеть не может повышать голос. Организм Томаса был переполнен успокоительными средствами. После пробуждения он еще много часов будет сонным. Его мозг будет затуманен. Как и в прошлый раз, когда Руби дала ему такого вот приправленного сока, чтобы он погрузился в глубокий сон.

У нее возникло чувство, что теперь все будет хорошо.

Все было почти кончено.

Вечером ей предстоял еще один поход по магазинам. Вернее, в какой-нибудь хозяйственный магазин в Бронксе, в котором она раньше не была. Ей требовались прочные пластиковые мешки для мусора. Толстые. Черные. Из тех, что используются для промышленных отходов.

Такие, в которые можно упрятать мертвое тело.

Арти Чейз встрял прежде, чем я успел честь по чести задать хоть какой-то вопрос.

– Это было хорошее расследование. Я и мои подчиненные действовали тщательно, методично и профессионально.

В обычной ситуации я выступил бы с возражением. Попросил бы судью дать указание присяжным игнорировать последнее заявление свидетеля. Но я не стал. Вместо этого напомнил присяжным как раз то, что сказал Чейз, подсчитывая на пальцах заработанные им очки.

– Тщательно… Методично… Профессионально. Это правда?