Возможно, именно в этом и была проблема.

Возможно, именно это ей придется изменить.

Перелезши через подоконник, Эбби на цыпочках прошла по ковру и медленно закрыла окно, чтобы никого не разбудить. Сентябрьская ночь выдалась неожиданно холодной, и она пожалела, что не взяла с собой куртку. Ну, по крайней мере, теперь она дома и может забраться под одеяло.

Был уже третий час ночи. Если бы родители узнали, что Эбби тайком сбежала на вечеринку в университетский городок, ее бы наказали и она бы сидела под домашним арестом до сорока лет. Студенческие вечеринки подразумевали секс, а в этом доме секс карался как тяжкое преступление. Эбби лишь однажды пыталась заговорить с родителями на эту тему, и они тут же свернули разговор, приказав ей попросту замолчать: мол, она слишком молода, чтобы даже думать об этом. Ей было так стыдно, что она даже мальчиков домой не водила, пока не появился Дэвид, такой милый с виду, что мама с папой ни за что бы не заподозрили, насколько он похотлив.

На вечеринке было много парней. И что еще хуже, Эбби была немного навеселе. От мамы это бы ни за что не укрылось. Папу при всей его стойкости переубедить было проще. Она хлопала глазами и снова становилась его милой маленькой девочкой – тогда ей почти ничего не грозило. Но вот мама могла рубить сплеча, словно топором. В этом доме главной была она, особенно в том, что касалось дочерей. Единственным, кто мог растопить ее сердце, был Пит. Так было всегда, и в детстве Эбби обижалась на брата, думая, что он мамин любимчик. Чуть подросши, она стала лучше понимать динамику семейных отношений, и зависть поутихла. Пит был маминым сыночком, а Эбби – папиной дочуркой. И отец был строже к сыну, чем к любой из дочерей, хотя Пит был младше. Папа вроде как ожидал от сына большего. Эбби даже чувствовала себя несколько обделенной. И ее смущало, что она хочет от папы строгости, хотя мама этой строгости давала порой больше, чем Эбби могла выдержать.

Она сбросила кеды, сняла блузку и вылезла из чересчур узких джинсов. Она была из тех, кто, едва попав домой, переодевается в пижаму, даже если не собирается спать. Но сейчас Эбби чувствовала себя такой разбитой, что лень было даже почистить зубы. Матрас был слишком уютным, чтобы продлить разлуку с ним хоть на миг… но ей все-таки нужно было в туалет. Пиво сегодня лилось рекой. Она выпила всего три стакана, но мочевой пузырь зверски раздулся. Ну вот, родичи проснулись. Эбби хоть и нервничала, но решила: нет ничего подозрительного в том, что она вышла пописать поздно вечером. Из-за такой ерунды они с постели не встанут.

Выйдя в коридор, Эбби прищурилась, ожидая, пока глаза привыкнут к темноте. Она держалась стены, но шла на всякий случай по-прежнему на цыпочках. Лучше быть потише, чтобы ее не застали врасплох.

И именно тишина позволила ей различить в комнате Пита какие-то звуки. Тихие, слабые, приглушенные из-за закрытой двери. Похоже, братец издавал их во сне. Он часто бормотал всякую ерунду, когда спал, особенно если его мучили кошмары. Эбби направилась в ванную, как раз мимо комнаты брата. Дверь, как обычно, была слегка приоткрыта, так как не подходила к косяку. Папа так долго собирался ее ошкурить, что это стало семейной шуткой.

Чем ближе Эбби подходила, тем отчетливее становились звуки. Пит прерывисто дышал и стонал.

Эбби остановилась.

Ночные кошмары порой так захватывали Пита, что он, не просыпаясь, выбегал в коридор, удирая от какого-то воображаемого преследователя. Однажды он даже упал с лестницы, и, чтобы он снова не сломал ногу, папа установил у подножия ограждение. Если Пит аж стонет и тяжело дышит, наверное, кошмар совсем тяжелый и надо бы его разбудить. Только медленно и осторожно, чтобы он не закричал, проснувшись, и не перебудил к чертям весь дом. Эбби взялась за ручку и толкнула дверь так аккуратно, что даже ковер не зашуршал.

Сперва она подумала, что по ошибке вошла в комнату Лори. На сестре не было ничего, кроме лифчика, ее силуэт в лунном свете отливал голубым. Она прыгала на кровати, словно наездница на лошади. И тяжело дышала именно она, а вот стонал, жалобно всхлипывая, действительно Пит. Волоски на руках Эбби встали дыбом, когда она заметила внизу своего брата. Он лежал под Лори, обнаженный, а она сидела на его бедрах и двигалась вверх-вниз.

Эбби зажала рот рукой, сдерживая крик. Хмель, так хорошо давший в голову, снова отозвался в желудке. Задрожав, она отвернулась, желая забыть эту отвратительную картину, желая полностью стереть из памяти эту ночь. Быстро и бесшумно добежав до ванной, Эбби подняла сиденье унитаза.

Что ж, зубы все же придется почистить.

За несколько дней до этого Пит стоял в душе и мылся. Теперь, достигнув половой зрелости, он стал принимать душ куда дольше. Открыв для себя мастурбацию, он избавился от постоянных утренних поллюций, из-за которых просыпался перепачканным. Это изменило его жизнь. Кроме того, у Пита куда реже стал вставать в школе, так что не приходилось больше прикрывать промежность учебником, чтобы никто не увидел. Некоторые девушки были так красивы, что при одном взгляде на них член просто каменел. Принимая душ и намыливая своего дружка, он думал о них. Ноги дрожали.

Вдруг его прервал какой-то шум. Пит повернулся лицом к шторке. Его словно бейсбольной битой огрели – такой стыд и ужас он испытал, увидев, что в ванную кто-то вошел и закрыл за собой дверь. И это точно был не отец, слишком маленьким был размытый силуэт. Оставались только…

– Эй! – сказал он со смесью страха и раздражения. – Ты что, не видишь, я тут занял?

Он надеялся, что это не мама. С ней он бы не осмелился так заговорить. Человек за занавеской ничего не сказал, но подошел ближе. Теперь Пит увидел, кто это.

– Лори? – ахнул он. – Вали отсюда! Я моюсь!

Она так резко подняла занавеску, что Пит не успел прикрыться. Лори стояла с мечтательным выражением лица, не сводя глаз с эрегированного члена. Пит резко развернулся и плотно поджал губы, чувствуя, как краснеет до кончиков пяток.

– Ты что творишь? – спросил он.

Его так и подмывало позвать родителей, чтобы Лори наказали или чтобы она хотя бы свалила к черту. Но не стал. Ему давным-давно внушили, что нельзя быть маленьким стукачом. Именно после этого сестры приняли его в свой круг. Пит никогда не забывал этот урок, а потому смолчал даже сейчас, когда его охватила паника.

– Тебе лучше свалить, – сказал он.

Лори уставилась на его зад.

– Я знаю, чем ты тут занимаешься.

Пит посмотрел сестре в глаза, но опустил взгляд. В прошлом году он подглядывал за переодевающейся Эбби. Он давно избавился от этой привычки, но первую эрекцию почувствовал, именно подглядывая из ее шкафа. В последний раз ему довелось подсмотреть, как сестра переодевается, и он дрочил на это и кончил буквально за пару секунд. А потом Пита обжег такой стыд, что он не подглядывал за Эбби больше никогда. За Лори он так никогда и не подглядывал, но не мог не заметить, что она тоже растет, что бедра округлились, грудь немного набухла. Раньше такого не было.

Заметив его блуждающий взгляд, Лори улыбнулась, но улыбка была необычной. Какой-то кривой и жутковатой.

– Можно я посмотрю? – спросила она.

Лори вскочила, не понимая, где находится. Сердце колотилось где-то в горле. Было темно, пахло псиной и дождем. Протянув руку, она нащупала твердый пол. Рядом что-то фыркнуло, и ее лица коснулся огромный язык. Она ахнула, отогнала собаку и наконец вспомнила вчерашний день: путешествие по лесу, приглашение Базза и…

…труп в подвале… ключ для Речника.

Она вздрогнула, услышав громкий, раскатистый храп. Повернулась и увидела, что Базз отключился прямо в кресле. Лори он уступил свою кровать, а Эбби – диван. Настоящий джентльмен. Базз не выгнал их, даже когда она призналась, что дружит с Эдмундом Коксом. Должно быть, ему тут чертовски одиноко. Лори не представляла, как можно жить в этом лесу без телевизора, без интернета, без соседей, без водопровода, со светом от генератора. Не с кем даже поговорить, не считая большой слюнявой дворняги. Изоляция провоцирует излишнюю рефлексию; она сама бы точно не выдержала такое копание в себе. Прошлое похоронено – пусть там и остается, а не всплывает то и дело само по себе, бередя беспокойный разум.