– Ты заключал нашу сделку всю свою жизнь, Кит.

Тот факт, что Речник знал его имя, заставил Кита с трудом сглотнуть.

– Я сделаю все, что потребуется, чтобы получить то, чего хочу, – сказал Кит.

– Ну, это не новости, не так ли?

– Я просто говорю, что готов…

– Именно так, Кит. Ты готов. Это единственный способ прийти ко мне.

Темнота, казалось, кишела невидимыми змеями, отчего Киту стало еще холоднее. Речник говорил загадками, которые Кит терпеть не мог, заставляя его сжимать кулаки. Даже перед лицом такого ужаса Кита Дрейксона охватила ярость, неизменная ярость.

– Ты пришел ко мне в гневе, – сказал Речник, с легкостью читая его мысли, – точно так же, как обрушил гнев на души юных и хрупких. Вся эта милая невинность разрушена твоей неутолимой жаждой разврата. Похоть садиста невозможно утолить.

Кит нахмурился.

– Я знаю, кто я такой.

– И все же ты преследуешь других монстров.

– Подожди минутку. Если ты говоришь об Эдмунде Коксе, то между тем, что делает он, и тем, что делаю я, есть огромная разница.

Молочно-белые глаза Речника сверлили его.

– Кобра смотрит на гремучую змею сверху вниз, но и та и другая полны яда.

Кит стиснул зубы. С него хватит.

– Просто скажи мне, что мне нужно сделать, чтобы получить то, чего я хочу.

– И чего же ты хочешь, Кит?

– Всего, – сказал он. – Я хочу всего.

– Жадность. – Речник сверкнул своей костлявой улыбкой. – Все та же старая песня. Но что ты можешь предложить Речнику?

У Кита перехватило дыхание. Вопрос прозвучал почти как угроза, потому что он пришел с пустыми руками.

– Я не ожидал, что… – пробормотал он. – Я имею в виду… Я не знал, что…

Улыбка Речника стала шире, словно он насмехался над Китом.

– В тебе столько потенциала, и все же ты ничего не предлагаешь.

Кит попытался подняться, но был слишком слаб. Он мог только сидеть, вытянув ноги, как брошенная марионетка. Он содрогнулся, сбитый с толку.

– Подожди, – сказал он. – Что это значит… Черт возьми! Я думал, ты что-то вроде джинна. Просто скажи мне, что я должен делать!

Речник только улыбнулся еще шире, его лицо омерзительно исказилось, сквозь щели в острых зубах повалил дым. За спиной Кита мелькнула тень, за ней другая. Волосы у него на теле встали дыбом, и он слегка повернул голову, испытывая любопытство, но в то же время не желая видеть. Сзади на его плечо опустилась тяжелая рука.

– Разве ты не знаешь, как продать себя дьяволу? – прошептал Эдмунд Кокс на ухо Киту. – Ты должен предложить свою душу, парень.

Кончик лезвия слегка проткнул горло Кита, капля крови скатилась по шее, слившись с испариной. Из темноты появилась вторая фигура с пистолетом Кита в руке.

На лице Джун появилась застенчивая улыбка, которая когда-то привела бы Кита в восторг. Теперь он знал девушку слишком хорошо, чтобы питать какие-либо эротические иллюзии. В ее полуприкрытых глазах он увидел только тень смерти.

Кит повернулся к Речнику: демон был его последней надеждой.

– Пожалуйста, – взмолился он. – Не позволяй им этого сделать. Я сделаю все, что ты захочешь.

– Ты уже это сделал, – сказал ему Речник. – Ты делал это снова и снова, во всех этих темных комнатушках, со всеми этими хрупкими маленькими телами. – Алые звезды замерцали, освещая мрачное пространство и давая Киту возможность увидеть всех этих детей, наблюдающих за происходящим из темноты. Речник махнул им рукой. – Сотни ночных бдений при свечах с просьбой о помощи, которая так и не пришла.

– Я могу сделать больше, – поклялся Кит. – Гораздо больше. Я заберу их со школьных дворов. Воспользуюсь своим положением офицера полиции, чтобы завоевать их доверие. Я буду насиловать их по-настоящему, и не раз. Засуну в них что-нибудь. Брошу их в клетки и заставлю медленно умирать. Я сделаю все это ради тебя, клянусь. Черт, мне все равно! На хер этих маленьких девочек! Они все равно вырастут жалкими сучками и любительницами дразнить парней. Так какое это имеет значение? Мне, блядь, все равно!

Единственным ответом Речника было холодное молчание.

Эдмунд хихикнул над Китом.

– Так мило. Ты такой же плохой, как и я.

– Хуже, – сказала Джун.

Кит насмешливо посмотрел на них.

– Я совсем не такой, как вы.

– Прослеживается неравенство, – сказал Речник. – В тебе столько потенциала, Кит, и все же ты не смог понять разницу между получением подношения и тем, чтобы быть им.

Кит выдохнул, издав беззвучный крик.

Мясницкий нож еще глубже вонзился ему в горло, а Джун подошла к Киту и приставила дуло пистолета к его здоровому колену.

Кит вскрикнул:

– Подожди! Не надо!

Она выстрелила. У него лопнула оставшаяся коленная чашечка, и боль поднялась по ноге до паха, сотрясая все тело.

Эдмунд улыбнулся дочери.

– Что скажешь, дорогая?

Она улыбнулась отцу в ответ, и в ее взгляде была такая любовь, какой Кит никогда не испытывал.

– Ну, папочка, – сказала она, – скажу: «В лесу нашли фрагменты тела офицера полиции».

Эдмунд рассмеялся.

– Это моя девочка. – Он посмотрел на Кита сверху вниз. – Теперь ты врубаешься, парень? Ты хотел попасть на первые полосы газет? Похоже, твое желание все-таки сбылось.

Кит закричал. Джун выстрелила ему в левое плечо, затем в правое. Он попытался поднять руки, чтобы защититься, но больше не мог ими двигать. Джун наступила ему на запястье и выпустила еще одну пулю в ладонь. Кит корчился в агонии. Эдмунд опустился рядом с ним на колени и прижал кончик мясницкого ножа к правому веку Кита.

– Не надо, – захныкал Кит. – Не убивай меня…

Эдмунд усмехнулся.

– Я не собираюсь убивать тебя. Она убьет.

Он кивнул в сторону Джун, и глаза девушки вспыхнули как алые звезды.

Когда их подношение было расчленено, отец и дочь шагнули друг к другу, переплетаясь, словно виноградные лозы. Джун приложила ладони к груди Эдмунда, и кровь жертвы связала их, как кровь Кокса, пульсирующая в их венах. Руки отца легли ей на плечи, пальцы, которые касались ран стольких кричащих женщин, теперь согревали Джун во всей этой ледяной тьме. Она гладила его грудь, под ногтями у нее были красные кусочки плоти мертвого копа, и они просто дышали друг другом, зловонное дыхание Эдмунда овевало ее фарфоровое кукольное личико, губы приоткрылись в легком вздохе.

Отец Джун притянул ее к себе, одной рукой обняв за талию, а другой запустив пальцы в ее волосы цвета воронова крыла. Он наклонился и прижался щекой к ее щеке. Щетина царапала как наждачная бумага, и Джун обвила отца руками, нежно впиваясь ногтями ему в спину, а когда он наклонился, открыла рот, чтобы принять его язык. Его возбужденный член прижимался к ее животу, увлажняя ее нутро, и во тьме царства Речника семья Коксов разделась догола и легла в лужу крови и смолы, физически выражая свою любовь среди красных останков своей жертвы.

Речник пел серенаду из тени:

– Далеко внизу, у реки, лежит бедная маленькая овечка. Личинки, черви и мухи забились ей в глаза. Она плачет и зовет своего папочку.

И она звала. Снова и снова. Толкаясь и обливаясь потом во влажной яме их любви. И когда страсти были утолены, они оделись и вышли из хижины навстречу бледно-серому рассвету нового дня, улыбаясь всем сокровищам, которые предлагал мир, и множеству восхитительных ужасов, которые могли предложить взамен.

Семья Коксов приняла свою награду.

Теперь они охотно приступят к новой миссии.