Услышав это, Джина дотронулась до своего лба и, прошептав: «Боже мой!», лишилась чувств. Майк отнес ее в спальню.

Прошло около часа. В квартире снова появился мистер Риггет, заявивший, что пришел по важному делу. Миссис Остин провела его в комнату, где лежал покойный. Увидев бухгалтера, Джон предостерегающе поднял руку, велев молчать. У мистера Уиддоусона была странная особенность: он считал себя владельцем всех помещений в обоих зданиях. Его ничуть не смущало, что сейчас он находится в квартире своего скончавшегося двоюродного брата, да еще в той комнате, где лежит покойный. Джон без малейших угрызений совести превратил ее в свой кабинет.

– Мисс Керли, не отвлекайтесь… Повторяю: скоропостижно скончался на своем рабочем месте, – диктовал он. – О похоронах будет сообщено дополнительно. Это сообщение для «Таймс», «Морнинг пост» и «Телеграф». То, что я продиктую дальше, мистер Пелэм может разослать туда, куда сочтет нужным… Мистер Риггет, почему вы здесь?

Последняя фраза была произнесена совсем другим тоном, отчего мисс Керли даже вздрогнула. Зато Питер Риггет стойко выдержал сердитый вопрос начальника. Наконец-то жизнь сделала его глашатаем важных известий.

– Мистер Уиддоусон, в контору пришли двое. Желают срочно вас видеть. Я проскользнул через сад и пришел вас предупредить.

– Предупредить? – Джон смотрел на молодого человека со смешанным чувством неприязни и изумления. – О чем вы говорите? Кто эти двое?

– Сейчас расскажу, сэр, – упавшим голосом продолжал мистер Риггет, лишенный возможности произвести драматический эффект. – Один из ведомства коронера, а другой – человек в штатском. Вы понимаете, откуда он, сэр? Они всегда присылают людей в штатском, если случается что-то серьезное.

Мистер Кэмпион находился в приемной «Золотого колчана» и предавался философским размышлениям об участи экспертов, которых сначала куда-то зовут, а затем вынуждают томиться в углу. Но молодая женщина, что проводила его сюда, была непреклонна: ему придется подождать.

Сидя в тени каминной полки, выполненной из красного дерева, он вдыхал воздух, пахнувший табаком и кожей, и с интересом разглядывал приемную. Есть издательства, чьи приемные напоминают зал ожидания провинциальной железнодорожной станции, неуютный и продуваемый сквозняками. Есть похожие на уголок солидного книжного магазина, где тебя окружают умело и со вкусом подобранные книги. А есть и такие, где попадаешь в атмосферу мрачного великолепия, отчего возникает странное чувство, будто наверху умирает кто-то очень дряхлый и очень богатый. Приемная «Золотого колчана» в доме № 23 отражала суть фирмы «Барнабас лимитед»: добротная, удобная и довольно милая, как столовая обеспеченного семейства где-нибудь в середине Викторианской эпохи.

Однако никаких закусок на боковых столиках не было. Глядя на их сверкающую поверхность, мистер Кэмпион немного пофантазировал насчет столового серебра, которое унесли в чистку. У противоположной стены стоял шкаф со стеклянными дверцами, внутри которого, на полках, поблескивали корешки ранних изданий. Какие-либо другие книги в приемной напрочь отсутствовали.

Над каминной полкой в массивной раме в стиле барокко висел портрет Джекоби Барнабаса – дяди нынешних директоров. Голова и плечи были изображены в натуральную величину. Судя по многочисленным слоям краски, портретное сходство далось художнику непросто.

С холста на мистера Кэмпиона смотрел сильный, костистый мужчина лет шестидесяти пяти, с бородкой и седыми локонами викторианского филантропа, но красоту головы портили светлые, глубоко посаженные глаза, смотрящие властно и холодно, а тонкие губы в обрамлении шелковистой бородки были надменно поджаты. «Мрачный старик», – подумал мистер Кэмпион и переключил внимание на другого посетителя. Тот застыл возле центрального стола, где явно недоставало многоярусной серебряной вазы для фруктов и сладостей.

Это был толстый краснолицый молодой человек, словно его снедало не столько тайное горе, сколько обида, которую он не собирался долго скрывать. На мистера Кэмпиона он поглядывал с плохо сдерживаемой неприязнью, но стоило Альберту произнести нелепую фразу о прекрасном туманном дне, как толстяка прорвало, и он разразился более чем оживленным монологом. Такие речи обычно произносят узники одиночных камер, стосковавшиеся по общению.

По мнению мистера Кэмпиона, все молодые люди, которые добровольно обрекают себя на затворничество и тратят полжизни на сочинение разных небылиц в жалкой надежде развлечь или просветить своих сограждан, непременно являются жертвами каких-то фобий. Он искренне им сочувствовал. Его любопытство по поводу событий в подвале только возрастало и становилось невыносимым, и он был даже рад отвлечься на разговор.

Молодой толстяк плюхнулся на стул.

– Я жду встречи с мистером Уиддоусоном, – вдруг сообщил он. – Обычно я встречаюсь с Брандом, но сегодня решил поговорить с самым главным. Какая-то дьявольская небрежность. Я торчу здесь уже полчаса.

Мистер Кэмпион считал, что он не вправе рассказывать своему собеседнику об утреннем чрезвычайном происшествии, и потому решил промолчать. Впрочем, толстяк, поглощенный своими заботами, этого даже не заметил.

– Надеюсь, Бранд все-таки соизволит появиться, – с жаром продолжал он. – Вы его знаете? Приятный малый. Энтузиазм так и хлещет из него. Всегда затевает что-то новое. Когда он ушел из армии, здесь многое изменилось. Может, вы знаете, что он на некоторое время уезжал в Штаты, а вернувшись, начал выбивать пыль из этого мавзолея.

Толстяк снова умолк, но лишь потому, что за разговором забывал дышать, и теперь глотал воздух.

Поскольку они не были знакомы, мистера Кэмпиона удивляла крайняя несдержанность этого человека. Впрочем, причины такого поведения были ему знакомы. Люди, вынужденные подолгу оставаться наедине с собой, редко проявляют осторожность и выбирают выражения.

Передохнув, толстяк продолжил свой монолог.

– Кстати, Бранд женился на американке, – с упреком сообщил он. – Говорят, невероятно красивая девица. Жаль, что они не…

Он вдруг резко замолчал и, вскочив на ноги, посмотрел на Кэмпиона так, словно только сейчас понял, что тот обманом пытается втереться к нему в доверие.

Мистер Кэмпион нацепил маску успокоительного равнодушия и, когда толстяк ретировался в угол, багровея от гнева и недоумения, тоже встал; подойдя к плотно зашторенным окнам, чуть отодвинул край шторы и стал всматриваться в туманное пространство за окном.

– И все-таки куда запропастился Бранд? – послышался жалобный голос толстяка.

Мистер Кэмпион замер и подавил нелепый порыв ответить: «Да вот же несут его тело. Унылая процессия, скажу я вам». Он повернулся лицом к толстяку, и буквально через несколько секунд в приемной появилась девушка.

Она не отличалась ни красотой, ни впечатляющей фигурой, однако сразу завладела вниманием мистера Кэмпиона. Невысокого роста, очень смуглая, с прической средневекового пажа, в простеньком платьице из синей саржи с белым воротником и такими же манжетами. Издали ее можно было принять за двенадцатилетнюю школьницу, но иллюзия мгновенно развеивалась, стоило увидеть ее лицо, руки и шею.

– Доброе утро, мистер Тус, – приветливо улыбнулась она толстяку. – Мне очень неловко, что вам пришлось ждать. Но вынуждена вас огорчить: мистера Уиддоусона сегодня не будет. Он уехал по делам. Вы не против, если встреча будет перенесена на другое число? Мы вас известим письмом.

Мистер Тус от негодования сначала покраснел, затем побледнел. Мистер Кэмпион был склонен посочувствовать ему.

– В таком случае я поговорю с мистером Брандом, – важным тоном произнес толстяк. – Надеюсь, он никуда не уехал?

– Нет, он не уехал, но, боюсь, принять вас не сможет.

В голосе девушки прозвучали какие-то странные нотки, которым мистер Кэмпион не мог подобрать определение. Она явно наслаждалась ситуацией, но не спешила выпалить толстяку шокирующую новость, а, наоборот, проявляла непонятную и неуместную скрытность. Это тоже заинтересовало мистера Кэмпиона. Почему персонал «Барнабас лимитед» делает тайну из смерти Пола? Пытаться утаить смерть от друзей скончавшегося – занятие безнадежное. Это ведь не какой-нибудь мелкий грешок или временное недоразумение, которое человек обязательно преодолеет и потом предпочтет не вспоминать.