Фредди ничего не оставалось, кроме как рвануть на север, в закусочную Грейси.

— И там я наконец купил себе сэндвич с индейкой. Неплохой, кстати. Но какой кошмар творится, — добавил Фредди. — Хоть на улицу не выходи. Мы с Лайнусом решили переждать у нас дома.

— Переждать.

То есть дунуть как следует и на несколько дней выпасть из жизни.

— Чтобы не получить по башке. А вы чем занимались?

— Элизабет с детьми в основном сидели дома, — ответил Карни. — Дневной лагерь закрыли, он в том же квартале, что полицейский участок, горячая точка. Я был здесь. И Рыжий почти все время был со мной.

Карни рассказал Фредди, как они сторожили магазин. Мимо них прошла толпа, направлявшаяся на восток, потом ринулась обратно, а за нею белые копы. Туда-сюда. В общем, магазин не пострадал, сам видишь.

— Так чего у тебя там? — уточнил Карни.

— Это? Мне надо оставить его у тебя на несколько дней, — ответил Фредди.

— Фредди.

— Мы с Лайнусом тут кое-кого грабанули и некоторых разозлили. Серьезные чуваки. Нам на какое-то время придется залечь на дно. Можешь ты оказать мне такую услугу?

— Что там?

— За нами охотятся, большего не скажу.

— Вы ненормальные, — произнес Карни.

Район кишит копами, на всех углах патрульные автомобили и копы, чтобы держать протестующих в узде, а Фредди расхаживает с портфелем, который явно не его, а будто попал сюда прямиком с Мэдисон-авеню. Что в нем — наркотики? Но вряд ли он принес бы сюда наркоту, разве нет?

— Во что ты хочешь меня втравить?

— Я твой брат, — ответил Фредди. — И мне нужна твоя помощь. Мне больше не к кому обратиться.

С угла Сто двадцать пятой и Морнингсайд надземку не слышно, но Карни услышал грохот поезда. Тот по своему проклятому расписанию уже приближается к станции и открывает двери, готов ты или нет.

— Ладно.

— Для чего еще эта штука?

Это он о сейфе.

— Я же сказал, ладно.

Карни повернул ручку сейфа «Херманн бразерс» и сунул в него портфель. Закрыл сейф, демонстративно похлопал по темному металлу.

— Где ты будешь?

Фредди назвал ему адрес дома на Сто семьдесят первой, комната 306.

— Рэй, я через несколько дней его заберу.

— А если я его открою?

— Лучше не стоит. Вдруг что-нибудь вылетит.

Карни захлопнул за Фредди дверь. Скользнул взглядом по сейфу.

На ум ему пришла строчка для объявления: «Удобный диван долговечнее новостей — он на всю жизнь».

Карни знал мистер Диаса, владельца винного магазина, по встречам ассоциации коммерсантов Сто двадцать пятой улицы. Иммигрант из Пуэрто-Рико, добродушный во всем, что не касается преступлений. Наркоманов, сумочников и грабителей он презирал. Тем, кто мочится на улице, он объявил личную войну, поскольку был резко против подобного.

В субботу вечером ему разбили витрину; на следующий день мистер Диас вставил стекло. И вставил его еще раз, когда и этим вечером его разбили. Плевать, что обчистили магазин и красть было нечего, кроме взломанного пустого кассового аппарата. Ему снова разбили витрину. И он снова вставил стекло. Витрину ему разбивали четыре раза, и четыре раза мистер Диас ее стеклил. Пример надежды — или, может, безумия? Мистер Диас цеплялся за невозможное. Долго ли стоит пытаться спасти утраченное?

На следующий день было воскресенье. План был такой: после обеда пойти посмотреть на новую коллекцию «Белла Фонтейн» в «Новом веке» на Юнион-сквер. Увидеть своими глазами, а не в каталоге, и пощупать. «Олл-Америкэн» на Пятьдесят третьей ближе, но Карни не хотел, чтобы его узнали. Боялся испортить себе репутацию, боялся, что над ним посмеются или, если сделка не состоится, ему будет обидно, ведь они так расхваливают свой товар. Наклейка у них шикарная — по кругу надпись «Официальный представитель „Белла Фонтейн“», внутри Посейдон с золотым трезубцем в руке выныривает из моря. Карни уже представлял, как налепит ее к себе на витрину слева от входа. Чтобы все видели.

Мебель «Белла Фонтейн» пользовалась большим спросом с тех самых пор, как журнал «Лайф» опубликовал фотографию Джеки на их диванчике в резиденции Кеннеди в Хайаннис-Порт. Карни влюбился в продукцию этой фирмы еще в 1956 году на съезде Ассоциации производителей товаров для дома. Он тогда в первый и последний раз побывал на ежегодной встрече участников АПТД — слишком много белых людей, слишком много париков и спортивных пиджаков в клетку, — но до сих пор не забыл оживление, царившее в тот первый день на съезде.

Точь-в-точь как в «Футураме» на Всемирной выставке — то же ощущение изобилия и чуда. «Смелый, но при этом уютный минимализм — как у дядюшки дома». Скандинавский модерн и новый пластик. Карни обходил киоски и павильоны — прошлогодняя мисс Монтана в бикини восседает на диванчике из садового гарнитура «Сан-Марко» — и наконец подошел к стенду «Белла Фонтейн». Пусть воссияют лучи солнца и воспоют небесные хоры, ибо, вне всяких сомнений, в центре для выставок и конференций «Бриджпорт» близ шоссе 79 Карни явилось божественное видение.

Коллекция «Монте-Карло» плавно крутилась на вращающемся помосте, березовая поверхность столового гарнитура блестела в свете флуоресцентных ламп. Глянцевый стол-книжка, просторный сервант с несколькими дверцами, изящный буфет со скошенными краями и потайным ящиком, где хранится все необходимое для коктейлей, — «Белла Фонтейн» перевернула представления о домашних приемах. Слоган компании звучал как колыбельная царства роскоши: «Мебель, красивая на вид, на ощупь, на долгие годы — мебель для нового стиля жизни». Карни нашептывал эти слова на ушко Мэй, когда она малюткой мучилась от колик. «Начните с двух предметов, потом купите еще». И всегда помогало.

Гомон и суета выставки вновь ожили. Карни подошел к торговому представителю, чтобы урвать рекламный каталог. Представитель, розоволицый белый мужчина в голубом костюме, встретил его взглядом, в котором читалась привычная расовая неприязнь.

— Негров не обслуживаем, — произнес он, повернулся к Карни спиной и занялся двумя корпулентными джентльменами с техасским выговором.

Восемь лет спустя Карни выкружил личную встречу с мистером Гиббзом. По всей стране наблюдались признаки расового прогресса; может, и сфера товаров для дома не отстает и тоже меняется со временем.

Карни подходил к метро, как вдруг его схватили за руку.

— Постой-ка, брат.

Держали его некрепко. Но от тона Карни застыл. Чувак был худой, шоколадный в красноту, точно родом откуда-то с островов. Карни попытался повернуться, чтобы рассмотреть его, но чувак заломил ему руку за спину, и пребольно. Он был в очках, как у Джеймса Бонда, сине-белой гавайской рубашке, под нею белая майка. Во вкусе ему не откажешь.

Карни ни разу не грабили. Наверное, оттого что он старался не привлекать к себе лишнего внимания; никто не знал, сколько у него чего. Темные делишки он проворачивал тайком, в нерабочее время. Наркоманов и чокнутых, если им случилось показать свое нутро, спроваживал. Московиц знал, что Карни зарабатывает на технике, а о прочем, монетах и всякой всячине, понятия не имел: их Карни носил разным скупщикам из других боро. По сравнению с типичным гарлемским жуликом-выпендрилой Карни выглядел… в общем, как торговец мебелью.

Разве что коп Мансон о чем-то догадывался. Как-то вечером детектив в подпитии подошел к Карни в «Ночных птицах» и предложил тост за его здоровье. «За величайшее ничтожество в Гарлеме». То ли похвалил его за то, что ни во что не ввязывается, то ли намекнул на его заработки?

— Как скажете, — ответил Карни и отхлебнул пива.

Но этого типа к нему подослал не Мансон. Незнакомец повел Карни к углу улицы. Никто из прохожих ничего не заметил. Что, если чувак приведет его в магазин и заставит открыть сейф? Воскресенье, у Мэри выходной. Но Рыжий в магазине и может выкинуть что-то такое, из-за чего их обоих пришьют.

— Сюда, — сказал чувак.

У тротуара вибрировал лаймовый «Кадиллак Девиль». Чувак открыл заднюю дверь, втолкнул Карни в салон и юркнул следом.