За рулем сидел Делрой; значит, это художества Чинка Монтегю. Или самодеятельность Делроя. Или он переметнулся к конкурентам.

— Поздоровайся с Четом Ветом, — сказал Делрой.

«Кадиллак» отвалил от тротуара и покатил по Бродвею.

Чет Вет сверкнул золотыми фиксами.

— Расскажи ему про войну, Чет.

Карни прикинул, что, судя по возрасту, Чет воевал в Корее.

— Имел я в виду армию белых людей, — сказал Чет.

— Его так прозвали, потому что он учился на ветеринара. Всего месяц.

— Не мое это, — признал Чет.

— Делрой, — произнес Карни, — что происходит?

— Это ты босса спроси.

Карни поймал его взгляд в зеркале заднего вида. Бандит отвел глаза.

Минуло пять лет с тех пор, как Чинк Монтегю послал Делроя и Воттакенного в мебельный магазин в поисках похищенных украшений своей подружки. Чинк хотел припугнуть Карни, но в итоге они стали сотрудничать: время от времени Чинк за долю отправлял к Карни товар. Раз в неделю Делрой с Воттакенным заходили к нему за конвертом; пять лет — долгий срок. Стороннему наблюдателю даже могло показаться, что они коллеги.

По крайней мере, Делрой и Карни. Воттакенного с бечевкой на шее обнаружили одним январским утром детишки, игравшие в парке Маунт-Моррис в футбол. Его искали неделю, и вот наконец снег подтаял и тело нашли — в замерзшем собачьем дерьме и сигаретных окурках. Это было в прошлом году, в самом начале войны между Бугром Джонсоном и Чинком Монтегю. В 1963-м Бугор, отмотав срок, вышел из Алькатраса и решил вернуть себе империю, которой лишился одиннадцать лет назад. Его поддержал Джерри Катена, второе лицо в генуэзском клане, Чинку же покровительствовали ломбардцы; их конфликт перерос в опосредованную войну за сферы влияния в Гарлеме. А то, что Чинк был протеже Бугра, придавало ей библейский оттенок.

— Мы для них пляшущие марионетки, — сказал Делрой Карни, когда зашел за конвертом. Он несколько дней не спал. Делрой провел пальцем по шраму на щеке, точно лущил незримый стручок гороха. — Мы убиваем друг друга, а эти гребаные итальяшки сидят себе и смеются.

Пару недель было жарко, но в конце концов заключили перемирие и раскроили район, как грязные мясники, — каковыми, впрочем, и были.

После гибели Воттакенного Делрой приходил за конвертом один. Теперь они с Карни были повязаны — оба марионетки, сообщники по аферам, соседи по Гарлему, США, храни их Бог. У них было общее прошлое. Делрой стал первым покупателем Карни, когда его магазин открылся после ремонта; гангстеру требовался обеденный гарнитур для очередной подружки. Одни в честь начала романа дарят подружкам блестящие ожерелья или изящные серьги от любимого ювелира. Делрой дарил обеденные столы и стулья. «Эти девицы даже стол толком накрыть не умеют. Как ты намерена кормить мужика, если у тебя и сесть-то негде?» Логика здравая. Любовная жизнь Делроя била ключом: за год он приобрел у Карни три круглых стола-тумбы «Ривьера!» производства «Коллинз-Хэтэуэй». Последний Карни продал ему со скидкой.

Неужели Чинк решил, что Карни ему недоплачивает? Или его подставили?

Делрой припарковался на углу Сто пятьдесят пятой и Бродвея, напротив «Сида, короля стирки». На вывеске красовался двойник мистера Пропера, лысый мускулистый негр в белой футболке. Лыбится, как психопат. Чет Вет вытащил Карни из машины и завел в ландромат.

ЗДЕСЬ ОТЖИМАЮТ ДОСУХА. В иллюминаторы стиральных машин лениво плескала белая пена. Старухи отсчитывали монеты, старики в последних чистых подштанниках шаркали по закоптелой прачечной самообслуживания. Убогое место, ложе смерти старых «Мэйтэгов», машины раскачивались и тряслись. «Доктор, вы можете что-нибудь сделать?..» — «Может, несколько дней, может, недель. Теперь все в руках Божьих». Каждые десять центов приближали машины к соседней свалке. Или, что вероятнее, к пустырю.

Из-за июльского зноя и жары, исходящей от гигантских сушильных машин, в помещении было нечем дышать. За их шумом и рокотом вентиляторов, расталкивавших горячий воздух, не было слышно ни слова. Наверное, так и было задумано.

ПОСЛЕДНЯЯ СТИРКА в 19:00. Сегодня это читалось как предостережение.

Чет Вет провел Карни в подсобку мимо торгового автомата, продававшего коробочки с порошком «Салво», «Биз» и «Инстант Фелз». В подсобке было темно; свет пробивался разве что сквозь дверь, ведущую в переулок. Чинк Монтегю — нога на ногу, пальцы переплетены — сидел в зеленом кожаном кресле на колесиках: ни дать ни взять руководитель. На пальцах, как бородавки, огромные кольца с бриллиантами.

Некогда Чинк Монтегю заработал страшную репутацию, но сейчас ничего в нем не выдавало проворного, как балерина, громилу с ножом. Впрочем, люди по сей день не забыли дерзости и садизма первой его кампании — вскоре после того, как Бугра Джонсона упекли в Алькатрас. То первое кровавое проявление честолюбия сослужило ему неплохую службу, но за эти годы Монтегю освоил и другие методы контроля. Взять хотя бы рекламный трюк с окороками. Бугор на Рождество устраивал благотворительные акции — пригонял в Гарлем пикап с индейками и раздавал из кузова беднякам. Чинк по его примеру перед Пасхой разбрасывал в толпу окорока, и те, кому они доставались, порой понятия не имели, что Чинк убил их мужа или сына. А может, так оголодали, что им было все равно. Словом, теперь он чаще благодетельствовал, чем приставлял нож к горлу какого-нибудь бедолаги, управлял своими шестерками из бара отеля «Тереза» или угощал всех выпивкой в одном из своих клубов, «Точке 99» или «Слишком верно».

И в этой прачечной, за одним из бесчисленных городских фасадов, облеченные властью нажимали на педали и рычаги. Порой бизнес — не бизнес, если снаружи не ходят обыватели и простаки: им невдомек, как их дурачат те, кто сидит в этом здании.

Управляющий прачечной был щуплый, в мешковатой фуфайке с желтыми пятнами пота. Портомой, исцели себя сам. Управляющий привалился к двери туалета, почесал шею. Чинк Монтегю щелкнул пальцами, и тот устремился прочь.

Бандит объяснил, что наверху, в его кабинете в «Точке 99», кроют лаком полы.

— Ох уж эти рабочие, — сказал он. — Клянутся-божатся, что управятся вот-вот, а в итоге выходит вдвое дольше. Сегодня тут жарковато, но мне нравится шум стиральных машин. Как будто кого-то дубасят в соседней комнате.

Клиент завопил из прачечной, что машина сожрала его монеты. Чет Вет выглянул за дверь. Что именно было написано на его лице, неизвестно, но клиент успокоился.

— В нашу первую встречу, — продолжал Чинк, — я просил тебя отыскать кое-что. Мне сказали, что в Гарлеме объявился новый барыга, но держится незаметно.

— Я стараюсь ни во что не вмешиваться, — подтвердил Карни.

— А я тогда помогал юной старлетке, мисс Люсинде Коул. Она теперь в Голливуде. Видел ее фильмы?

— Тот, про сиротский приют, она еще в нем поет.

— «Обещание красотки». Она сыграла неплохо. Как по мне, ей бы главную роль, но им виднее. — Чинк улыбнулся. — Я мог бы сказать пару слов о том, какая она на самом деле, всем, кто захочет слушать.

Над письменным столом висел плакат с Сидом, королем стирки: он стоял, как сказочный джинн, будто только что по мановению руки выстирал одежду матери и двух ее детей; они делано улыбались. Двор словно сошел с фотографии к статье о новых поселках на Лонг-Айленде, вроде Левиттауна или Амитивилля: неграм там дома не продавали и не сдавали. Может, мне тоже обзавестись рекламным персонажем, подумал Карни.

— Ту ее вещь я так и не нашел, — продолжал Чинк, — зато мы с тобой стали партнерами, так что все к лучшему, верно?

Карни кивнул.

— Если сорвал большой куш, лучше со мной поделись. А если кому-то вдруг нужен барыга, я отправлю его в твой мебельный на Сто двадцать пятой. Если мне что-то перепадет, я обращусь к тебе, верно?

Благодаря сотрудничеству с Чинком Карни позволил себе и расширить магазин, и переехать на Риверсайд-драйв. Прежде Карни и Чинк встречались лично только однажды, через полгода после ограбления отеля «Тереза». Воттакенный с Делроем заскочили за конвертом и вывели Карни к вишневому «кадиллаку», припаркованному у магазина. Чинк сидел на заднем сиденье. Он опустил стекло и смерил Карни взглядом поверх солнечных очков. «Ну ладно», — сказал гангстер, и «кадиллак» укатил. «Ну ладно» — договор, имеющий юридическую силу, подписанный чернилами или кровью, выбирай что нравится.