– Все как всегда, – мрачно резюмировал Иэн.

Майк прошел к допросной, взглянул через дверное окошко на Алекса, вернулся к напарнику и объявил:

– Пусть попотеет. Ты что-нибудь разузнал о похожем случае на севере?

– Не сумел. Когда я звонил, детектив по делу находился на выезде, но обещал связаться, как только сможет. По телефону складывалось впечатление, что подобных расследований несколько.

– Значит, – протянул Майк, размышляя над услышанным, – если преступник один и тот же, он либо переехал сюда после тех нападений, либо…

– На севере он только разминался.

– Звучит логично. Здесь слишком большая территория для новичков. В тех делах прослеживался сексуальный характер?

– Об изнасилованиях ничего не сообщали, но все жертвы – женщины.

– Не исключено, что они послужили практическими образцами или ролевыми моделями. А потом, когда убийца набрался уверенности, он вернулся домой, встретил уязвимую студентку с зависимостью и… решил воспользоваться возможностью. – Майк подчеркнул предположение легким пожатием плеч.

– Не впервые такое происходит. – Заметив выражение лица напарника, Иэн умиротворяюще выставил ладонь. – Я не сравниваю преступника с Девлином. Просто соглашаюсь, что Сара действительно могла показаться уязвимой жертвой. Но если она приняла таблетки самостоятельно, то только от того, кого знала и кому доверяла. Никто не пьет их в компании кого попало.

– Не считая зависимых, – возразил Майк.

– И все же совпадение кажется слишком уж удачным. Не мог злоумышленник просто случайно заметить подходящую девушку. – Иэн растер ладонью затылок. – Если только не наблюдал за ней специально в колледже. А затем проследил и дождался, пока она останется одна в уязвимом положении…

– Итак, кто-то – мы не знаем, кто именно, – убил студентку – тоже по неизвестной причине – и подготовил ее тело к приезду полиции. Черт, у меня ощущение, что мы ходим кругами. – Майк указал подбородком в сторону допросной. – Как думаешь, нужно его еще подержать?

Иэн подошел, чтобы заглянуть внутрь. Алекс перевернул фотографии, лежавшие на столе, и теперь стоял в дальнем углу помещения.

– Вероятно, нет.

Майк согласно кивнул и открыл дверь. Блондин резко обернулся, чтобы встретить их лицом к лицу, и проблеял, как только увидел детектива:

– Я требую адвоката.

– Передай ему наше почтение, – фыркнул Майк, распахивая створку шире и делая парню знак выходить.

Тот заморгал и поспешил наружу, снова обретя самоуверенность, как только пересек порог, судя по брошенной высокомерным тоном фразе:

– Пустая трата моего времени.

– Согласен, – негромко произнес Майк.

Алекс уже медленнее прошествовал по участку к выходу и даже задержался, чтобы переглянуться с темноволосым офицером, которого Иэн помнил весьма поверхностно. Он видел только спину в форме, но заметил, какой напряженной стала поза при приветствии блондина.

– Не могу не восхититься планомерностью урода, – прокомментировал Майк, проследив за направлением взгляда напарника. – Раз заявил, что продавал даже копам, нужно действовать, будто есть друзья в полиции… – И, покачав головой, добавил: – Итак, что теперь?

– У нас еще есть зацепка с Офелией, – напомнил Иэн.

– Что бы это ни означало.

– Это означает взаимосвязь – достаточно важную для убийцы. Он расположил Сару в желобе, рядом разместил свечи и цветы, засунул ей в рот страницу из пьесы. Даже нарисовал на двери картину. Никто не станет тратить свое время на такое, если не хочет донести какое-то послание. – Иэн ощутил беспричинную потребность защитить теорию, особенно учитывая, что она принадлежала не ему.

– Очень жаль, что мы не разговариваем на языке убийцы, – протянул Майк.

Иэн вспомнил лицо Эммы, когда она бросила ему вызов.

– Может, он обращался вовсе не к нам.

Эмма явилась на работу помятой и невыспавшейся. Осень понемногу вступала в свои права, и холод выгнал с лужаек студентов, отчего кирпичные фасады и серые асфальтовые дорожки особенно сильно выделялись на фоне увядающей зелени. Башня с часами по центру территории колледжа разразилась звоном. Профессор Райли ускорила шаг. Накануне вечером она не подготовилась к занятию, как обычно, поскольку хорошо знала текст, хотя и следовало уделить время, чтобы собраться с мыслями и обрести уверенность в себе, прежде чем встречаться со студентами.

Эмма никогда не смущалась при чтении лекций, но тот общительный и яркий образ, который она демонстрировала аудитории, представлял собой тщательно созданную личность, выработанную за годы практики. Она надевала эту маску каждое утро в качестве защиты для сокрытия внутренней уязвимости. Войдя в кабинет, положив сумку на место и начав производить привычные действия, Эмма почувствовала, как личина соскальзывает, и оперлась на стол, чтобы обрести равновесие в знакомом ощущении дерева под пальцами. Сегодня студенты должны были приступить к изучению поэзии По, что обычно очень порадовало бы профессора Райли. Она влюбилась в готическую литературу еще до того, как узнала термин, лишь понимая, что разрушенные замки, роковые чувства и обреченные герои способны унести ее прочь, а залитые дождем пустоши и мрачные поместья – послужить безопасной гаванью, где можно переждать в тенях, пока не наступит время снова возвращаться в реальный мир. Однако сегодня тьма почти не дарила привычного комфорта.

Эту ночь Эмма провела, исследуя в интернете темы смерти и уничтожения, все глубже погружаясь в убийственные кроличьи норы, с мрачным отчаянием пробираясь по темным тропам и надеясь, что дополнительные знания придадут смысл тем образам, которые она увидела на фотографиях. Ее инстинкты твердили сосредоточиться на загадке – на тех тонких ниточках, обвивавших воспаленный мозг ночью, – но слова Иэна сбивали с толку. Конечно, он был прав. Ту девушку убили, и Эмма не слишком хорошо разбиралась в жестоких реалиях мира. Она встречала смерть лишь в упорядоченных пространствах похоронных бюро или вымышленных историй, а потому не представляла, как воспринимать подобное горе, подобное насилие. Приходилось напоминать себе о снимках: застывшем лице, пустом взгляде. О воде на болезненно-серой коже. О сплетенных цветах, запутавшихся в светлых волосах. Но вместо того чтобы напугать и вызвать послушное отвращение, образы лишь породили еще больше вопросов.

Поскольку Эмма почти не сомневалась, что раньше уже видела это лицо.

Вряд ли погибшая посещала ее лекции, но была студенткой колледжа или хотя бы часто гуляла здесь. Может, она присутствовала среди молодежи, лежавшей на газоне под окном кабинета профессора Райли, или они попадались друг другу навстречу? Или шла по лабиринту коридоров с книгами в руках и случайно привлекла внимание? Как бы там ни было, теперь девушка стала лишь впечатлением, тенью ускользающего воспоминания – не более чем объектом изучения, образом с фотографии, забытой на столе Иэна.

Эмма попыталась отстраниться от мыслей о нем, словно прикоснулась к горячей плите. Моментальный переход от надежды к непринятию оставил слегка тошнотворное ощущение. Хотелось тут же снова вернуться к прежнему всплеску предвкушения и потенциала – сильнее, чем Эмма согласилась бы признать. Дело касалось не просто романтических отношений. Она стремилась к новому началу, к обещанию чего-то волнительного. Но эти эмоции тоже переписал тот вечер, оставив палимпсест воспоминаний о злых и пренебрежительных репликах Иэна на месте прежнего мягкого оптимизма.

Спеша по территории колледжа к главному зданию и поднимаясь по лестнице на верхний этаж, Эмма прижимала к себе книги, как щит, с каждым шагом возвращая на лицо маску, а распахнула дверь в аудиторию уже с уверенной улыбкой, задвинув ночные тревоги на задворки сознания. Почти все студенты сидели на своих местах и смотрели на профессора Райли взглядами, в равных долях наполненными кофеином, похмельной усталостью и самонадеянностью, свойственной юности.