Я знаю, что ты знаешь, Лори. Нельзя заявиться в ту хижину с пустыми руками, не так ли? Я знал, что ты заставишь меня гордиться тобой и докажешь свою любовь. Женщина должна быть предана своему мужчине, и я не мог и мечтать о более преданной возлюбленной, чем ты, дорогая.

Вот почему ты возвращаешься со мной – возвращаешься домой.

Эдмунд добрался до своей хижины как раз в тот момент, когда морось перешла в дождь. Одного вида маленького обветшалого здания было достаточно, чтобы у него подкатил комок к горлу, воспоминания нахлынули на него теплыми волнами: окровавленная молодая женщина, кричащая на полу; изящные ножки, отрезанные по щиколотку; выпотрошенное тело, катящееся по ступенькам. Среди них были девушки из города, но также и приезжие, в том числе туристка, которая была настолько глупа, что оказалась в этих лесах одна. Откуда бы они ни были родом, Эдмунд подвергал своих любимиц одной и той же восхитительной пытке, проверяя их болевой порог, а затем наносил удары молотком, пырял и рубил. Он охотился за темноволосыми, больше всего Эдмунду нравились азиатки, но, когда ему отчаянно хотелось убивать, было достаточно любой молодой женщины.

Эдмунд шагнул в зловонную сырость.

– Дом.

Запах гнили проник в его ноздри, вызывая возбуждение в чреслах и слюноотделение. В его голове промелькнули яркие мечты, синапсы затрещали как молнии, и Эдмунд сжал руки, нащупывая воображаемое горло. Новые жертвы украсят его хижину. Сердце забилось чаще, когда он представил, как Лори приходит сюда в поисках ключа, волоча за собой свою простодушную сестру.

Эдмунд вернулся сюда с похожей целью.

Вокруг двери в подвал роились мухи. В детстве Эдмунд представлял, что это люк, как в средневековом замке, через который ничего не подозревающие жертвы попадают в камеру пыток. В то время он использовал мышеловки. Застрявшие грызуны отлично подходили для тренировок. Эдмунд использовал иглы, спички и приспособления для снятия шкурок, пока мыши были еще живы. Повзрослев, он переключился на людей, но по-прежнему использовал те же инструменты и методы. Он был приверженцем традиций и ценил классику.

Когда Эдмунд открыл дверь в подвал, его окутал отвратительный запах смерти, сопровождаемый роем жужжащих насекомых. Они щекотали кожу. Эдмунд причмокнул губами, когда несколько насекомых попали ему в рот, затем медленно спустился по лестнице, остерегаясь древесной гнили. Каменные стены пробудили в нем воспоминания о том, как в юности он притворялся пещерным человеком, примитивным гуманоидом, предшествующим homo sapiens, – зверем. Преуспел ли он в своих стремлениях, став взрослым? Эта мысль позабавила Эдмунда, когда он увидел свою любимую на полу подвала.

– Вот и ты, – сказал он.

Когда Эдмунд видел ее труп в последний раз, он только-только начинал разлагаться. Мышцы застыли от трупного окоченения, но тело еще не распухло. Благодаря холоду этого подземного склепа тело сохранялось гораздо дольше обычного, но активное разложение не могло продолжаться вечно. Теперь плоть и внутренние органы превратились в кровавую кашу. Немного мышц осталось, но труп был серым и похожим на скелет, ткани были изъедены. В груди копошились личинки. Насекомые и черви с ненасытным остервенением пировали в сухожилиях.

– Привет, малышка, – сказал он. – Рад снова тебя видеть.

Опустившись на колени рядом с трупом, Эдмунд заметил, что у его любимой выпали ногти и оставшиеся после пыток зубы. Он этого не ожидал. Смерть была таинственной госпожой, всегда полной сюрпризов. Один за другим он собрал ногти. Два из них свисали с иссохших пальцев, поэтому Эдмунд очистил их от остатков плоти. Он вытащил из кармана бумажный сверток и достал свое сокровище из человеческих останков: палец Лори, зубы Нико, губа Шоны, а теперь еще и ногти Джессики Хонг.

Эдмунд вонзил ногти в ком из плоти и костей, проткнув губу Шоны так, чтобы ногти торчали в ряд, как бородки ключа.

– Ты уверен, что это правильный путь? – спросил Гэри, ерзая на переднем сиденье. – Мне показалось, я видел тропу вон там.

– Это дорога для лохов, – сказал Кит. – Не забывай, я уже бывал здесь раньше, когда впервые охотился на этого ублюдка. В отделе узнали о грунтовой дороге, которая проходит через лес. Это сэкономит нам немного времени.

Гэри ухмыльнулся.

– Мы даже не знаем, куда направляемся.

– На протяжении мили или около того на этой тропе ничего нет. Только деревья, река и камни. Этой дорогой пользуются местные. Так мы подберемся ближе к их хижинам.

– И что тут хорошего? Этим деревенщинам не нравится, даже когда приходишь с расспросами в их бары и закусочные. Начнем стучаться в двери, и нам, скорее всего, головы снесут.

– Эй, – сказал Кит, сворачивая на грунтовую дорогу, – мы ничего не добьемся, бесцельно блуждая по этим чертовым лесам. Нам нужны ответы, и единственный способ получить их – поговорить с местными жителями. Некоторых мы уже опрашивали, когда искали хижину Эдмунда. Возможно, они даже помнят меня.

– Его хижину? Вы знаете, где живет Кокс? Или раньше жил?

Кит покачал головой.

– Мы так и не смогли найти ее, хотя провели здесь несколько недель. Через некоторое время стало казаться, что мы просто ходим кругами. Эти леса… они такие… черт, не знаю, как объяснить.

– Ты о чем? – спросил Гэри, заинтересовавшись.

– Когда мы были там, то постоянно теряли ориентацию. И чем дальше продвигались вверх по реке, тем хуже становилось. Там легко заблудиться. Солнце никогда не светит. Жуткое дерьмо.

Гэри уставился на копа.

– Что ты хочешь сказать?

– Послушай, – сказал Кит, вздохнув. – Я не говорю, что эти леса прокляты или в них обитают призраки, но многие другие ребята так считали. И речь не о каких-то новомодных хиппи или чокнутых охотниках за привидениями; я говорю о профессиональных мужчинах и женщинах: детективах из убойного отдела, агентах ФБР и им подобных.

Дождь усилился, и его чистый аромат вернул Гэри в лучшие времена, когда он держал Лейси за бедра и кружил ее в воздухе. Во время пикника в парке они внезапно попали под ливень, и, когда Лейси начала смеяться, вместо того чтобы разозлиться, Гэри понял, что сделал верный выбор. Сарафан на ней прилипал к телу, а длинные волосы завивались от влаги. Они оба были тогда так молоды. Молоды и счастливы. После того как он закружил Лейси под дождем, они долго целовались, и это воспоминание навсегда осталось в памяти Гэри.

Он заставил себя вернуться в настоящее.

– А как насчет тебя, Кит? Во что ты веришь?

Кит достал сигарету из пачки, лежавшей на приборной панели.

– Я не знаю, во что верю.

Грунтовая дорога вилась через лес, поднимаясь на холмы, где воздух становился все холоднее и разреженнее. Местность становилась все более труднопроходимой для седана, пока наконец не стала доступной только для грузовиков или квадроциклов. Кит припарковался, и они вышли из машины. Гэри огляделся. Деревья, казалось, тянулись к небу, узловатые сучки напоминали глазные впадины, а искривленные корни – вены земли.

– Милое местечко, – сказал Гэри, качая головой.

– Немытая задница юга.

Гэри хихикнул. Возможно, коп все-таки был неплохим парнем. Частенько имея дело с полицейскими, Гэри всегда относился к ним с недоверием. Как частный сыщик, он сталкивался с запугиванием и нежеланием сотрудничать со стороны правоохранительных органов, поэтому его недоверие было продиктовано личным опытом. Копам не нравилось, когда частный детектив вмешивался в их работу. Когда Кит Дрейксон постучал в дверь, Гэри ожидал, что тот попросит его отказаться от расследования. Предложение работать вместе стало для него шоком. Он гадал, что же задумал Кит. Что бы это ни было, он сомневался, что Кит придерживается протокола. Но Гэри тоже никогда не был сторонником правил и уставов. Кит мог оказаться полезным. Можно постараться проявить к нему симпатию, но вот доверие копу придется заслужить.