– Пошли отсюда, – произнёс Алан, заметив неподалёку камеру, которой прекрасно открывался вид как на саму дверь, так и на прибывших гостей.

Увидев взбудораженное состояние Миры, которая почему-то не желала двигаться, Алан подошёл и потянул её за собой.

Они вышли со двора и тем же путём направились обратно, в сторону припаркованной машины.

– Ну, нашли мы это место. Поняли, что оно из себя представляет. Что ты собираешься делать дальше? Наведаться сюда ночью?

Мира задумчиво качнула головой. Она ещё ничего не решила, но идея показалась ей стоящей. А возможно, и единственно верной на сегодняшний день.

– Сама не знаю, – призналась Мира. – Но мы определённо на финишной прямой. Мы знаем некоего Нави и знаем, что он связан с казино. Этот человек точно приведёт нас к правде.

Алан вздохнул:

– Ладно, я подумаю, что можно сделать. Но не смей одна сюда соваться. Да и пока ты под моим крылом, я не позволю этому случиться. Так что без хитростей.

Мира ухмыльнулась, но довольно слабо.

– Я не настолько потеряла чувство безопасности.

– Ты потеряла его с того момента, как связалась со мной, – прямо напомнил Алан.

Мира закатила глаза.

– Уже девять утра, тебе не пора к Махире? – вдруг напомнил Алан, вернув Миру в реальность. – И вообще, по-хорошему надо было хотя бы позавтракать, а не только выпить чашку кофе. Выглядишь как привидение. Пугаешь и меня, и мир.

Мира невольно улыбнулась, смотря на человека, который вчера вечером впервые обнажил перед ней свой внутренний мир. И с того самого момента она хоть и испытывала постоянную неловкость рядом с ним, но всё же воспринимала его иначе.

– Пора, – ответила она, взглянув на время. – Отвезёшь, Дракон?

Мира посмотрела на Алана и спросила:

– Ты улыбнулся под маской?

Алан отрицательно мотнул головой.

– Нет, ты улыбнулся!

– Отстань, – сказал он и, подойдя к машине, открыл ей дверь переднего сиденья.

– Поехали.

– Я знаю, что ты улыбнулся, – прошептала Мира себе под нос, а затем села в машину.

Только они выехали на дорогу и навигатор проложил путь, как зазвонил телефон Миры. На экране высветилось имя Ратмира. Она улыбнулась, потому что сама собиралась с ним связаться.

Однако её улыбка угасла сразу же, как только Ратмир стальным и при этом печальным голосом, сообщил:

– Мира, Махиру ночью увезли в больницу. Я скину адрес, приезжай как можно скорее.

Мира на одном дыхании выдохнула:

– Скоро буду!

Ратмир отключился.

Мира посмотрела на сидящего за рулём молчаливого Алана, взгляд которого был устремлён на неё, и сказала:

– Алан, Махира не дома. Она в больнице.

Ибрагим Асадович настолько стремительно ворвался в палату, где лежала его жена, что от звука собственного сиплого дыхания и непрерывно кричащих мыслей не смог толком расслышать Нину, которая с поникшим видом что-то ему сказала.

Она понимала его состояние. Понимала, что из-за её ночного звонка он сорвался с рабочего места и прилетел первым же рейсом, приехал прямиком из аэропорта, боясь не успеть. Ужас, который промелькнул в его глазах, Нина чувствовала и сама. И, казалось бы, каждый из них должен был быть хоть немного готов к этому дню, но…

Нина прикрыла за Ибрагимом Асадовичем дверь, позволив мужу и жене остаться наедине.

Насколько это было возможно.

Она села на скамейку и потёрла покрасневшие от усталости глаза, а затем прикрыла их.

– Махира, – произнёс Ибрагим Асадович испуганным голосом и быстрым шагом подошёл к больничной кровати.

Махира из-под полузакрытых век посмотрела на него и попыталась улыбнуться. Но далось ей это тяжело.

Её мертвенная бледность поразила Ибрагима Асадовича. Его взгляд устремился на выступающие вены под полупрозрачной кожей, которые казались ему теперь слишком яркими, а черты любимого лица – неописуемо острыми. Губы, чуть приоткрытые, издавали хриплое дыхание, немного побелев по краям. Руки, как две невесомые тростинки, лежали вдоль тела на белой простыне; на лбу и над верхней губой проступила испарина.

Её изумрудная косынка полностью сползла на бок, обнажив лысую голову, которую она так усердно пыталась прятать последние годы и на которую сейчас у неё совершенно не было сил. Ибрагим Асадович молча поправил её.

Болезненная картина оказалась безжалостной: видеть любимого и дорогого тебе человека на грани жизни и смерти подобно невыносимой каторге, на которой остаётся лишь молиться и верить, что в иной жизни ушедшего человека ждут дни, лишённые потерь, отчаяния и слёз.

Ибрагим Асадович под взглядом помутневших глаз жены, сжав челюсти, не в силах что-либо произнести, коснулся ладонью своей груди, чувствуя невероятную тяжесть внутри.

Ему было больно, и Махира это видела. Читала по искажённым и взволнованным морщинистым чертам лица, в которых таилась беспомощность.

– Мой Ибрагим… – послышался слабый голос женщины. Она посмотрела на него привычным ласковым взглядом; уголки тонких синеватых губ изогнулись в слабой улыбке. Горькой и печальной. Она осознавала, к чему этот день подводил её. Так медленно и так очевидно.

– Я здесь, здесь, – глухо ответил Ибрагим Асадович, сев рядом на пустующий стул. Он ласково коснулся щеки Махиры, а затем потянулся и заботливо поцеловал её в лоб.

Холодная кожа запустила ещё одну волну ужасающих мыслей.

– Прости, ты из-за меня сорвался… – Махира была расстроена, и Ибрагим Асадович это видел.

– Не говори глупостей! – Он рассерженно посмотрел на Махиру, но затем его взгляд мгновенно потеплел. – Как я мог не сорваться, жена? К счастью, к великому счастью, я был в Москве на встрече, и, когда Нина ночью сообщила о твоём состоянии, первым же самолётом я вылетел к тебе. Хвала небесам, я успел! Хвала небесам! Будь я в Иркутске, даже боюсь представить…

– Если бы ты не успел, я бы не обиделась, – тихо произнесла Махира, с любовью смотря в дорогие сердцу глаза.

Ибрагим Асадович сердито качнул головой и с укором посмотрел на неё:

– Я бы не простил себе этого. Никогда. И то, что я в последние месяцы с головой ушёл в строительство газопровода, – это твоё желание. Лучше бы я не шёл у тебя на поводу, жена. Лучше бы не шёл. Зачем всё это? – он говорил сбивчиво, осторожно, открыто нервничая. В его голосе слышался укор, но обращённый в первую очередь к самому себе. – Зачем, если я не могу даже в последние твои дни быть рядом… – Он замолчал, сжав челюсти.

– Это первое дело Лейлы, Ибрагим. Мы, как её родители, должны были довести его до конца. И я благодарна тебе, что ты бросил все силы на это. Помнишь, как старалась наша девочка, когда ты завлёк её в проект? Я знаю, – Махира вздохнула, переводя дыхание, – ты всё помнишь. И я помню, мой дорогой.

Ибрагим Асадович постарался улыбнуться, дрожь перешла с тела на его голос.

– Помню. Конечно, помню.

– Доведи его до конца, хорошо? Пусть всё это будет не зря.

Ибрагим Асадович кивнул и взял руку жены в свою.

– У меня очень мало времени. Я хочу успеть со всеми попрощаться, – призналась Махира, беспокойно вглядевшись в печальные глаза мужа, на которых выступили слёзы. Как бы он ни пытался держаться, как бы ни старался утаить от жены страх, овладевший его душой, ему это не удалось.

Махира прошептала:

– Не горюй сильно, не стоит, Ибрагим. Я ухожу в лучший мир, я ухожу к маме, к бабушке, к отцу, я ухожу к дочери, к моей Лейле. Меня столько людей ждёт…

Ибрагим Асадович сглотнул, а затем опустил лицо и прижался к руке Махиры. Как маленький ребёнок, цепляющийся за руку, которую вот-вот придётся отпустить. Он закрыл глаза, вдыхая аромат, исходивший от кожи рук жены, ощущая последнее тепло, которое она, даже уходя, дарила ему.