Ни больничные стены, ни въедливый запах лекарств и постельного белья, ничто не могло затмить в памяти мужчины образ прекрасной женщины, что была смыслом его жизни. Голос Ибрагима Асадовича по-прежнему дрожал; буря внутри него достигла невероятной силы. Даже душа, которая всё это время стойко держалась и сохраняла оборону, дала трещину.

– Как же я? Скажи мне… Как я дальше без тебя?

– Всё будет хорошо, муж мой, – тихий голос Махиры излучал тепло. – Ты справишься. Ты всегда был сильным.

Из его груди вырвался хрип; по щекам побежали слёзы, обжигая не только лицо, но и всю его душу. Голос надорвался, и он сказал сквозь нахлынувшие слёзы:

– Я был сильным только потому, что ты все эти годы была со мной. Я был сильным, потому что в нашем доме ты зажигала свет и ждала меня. Я был сильным, потому что мой тыл был надёжно прикрыт тобой.

Ибрагим Асадович поднял на неё глаза, полные ужаса, и тихо закончил:

– Я без тебя слаб, Махира. Я без тебя не могу. Я без тебя не хочу.

Махира слабо улыбнулась мужу, и от этой любящей улыбки рухнули все барьеры. Плечи Ибрагима Асадовича затряслись в плаче. Он положил голову на её руку, и горькие слёзы закапали на кожу Махиры.

– Не бойся быть без меня. Придёт время, и мы увидимся. Обещаю. Но я буду молиться, чтобы этот день настал нескоро. Проживи то, что не сумела я. Сделай всё то, что не успела я. Не торопись ко мне, Ибрагим. Я буду ждать тебя, терпеливо ждать. Обещаю.

Его плечи продолжали трястись в плаче. Он поцеловал её руку и, не поднимая головы, произнёс сквозь слёзы:

– Когда я встречусь со Всевышним, я узнаю, где ты ждёшь меня, и пойду искать.

Он поднял на неё красные от слёз глаза и выпрямился:

– Лучше бы Он отнял мою жизнь вместо твоей. Я не готов прощаться с тобой, не готов, понимаешь? Не готов, Махира…

– Не говори так. Поверь, всё происходит правильно. Не вини Всевышнего. Не гневайся на Него, прошу тебя. Всему своё время и свой час. Ты ведь сам об этом говорил. И теперь… пришло моё, – женщина говорила почти шёпотом, прерывисто, тяжело дыша. – И я не боюсь. Мне есть к кому уходить. Есть кого ждать. Будь спокоен.

Махира замолчала, когда поняла, что послышался стук в дверь. Он повторился.

Ибрагим Асадович, стерев с лица слёзы, обернулся через плечо.

В палату вошёл Ратмир, державший на руках полусонную Аишу. Следом за ним – Давлат и Руслан. Они были испуганными, они были мрачными, они были сломленными.

– Проходите, – глухим низким тоном произнёс Ибрагим Асадович.

Ратмир поставил Аишу на ноги, и девочка поплелась к кровати. Встав рядом с дедушкой, она молча посмотрела на его заплаканное лицо и, будто понимая происходящее, перевела внимание на бабушку, полузакрытые глаза которой, казалось, немного потеплели. Словно во мраке ненадолго загорелась маленькая лампочка.

– Я тебя очень люблю, Аиша, – произнесла Махира слабым, но мягким голосом, и тень улыбки подкралась к её губам. – И всегда буду любить. Ты – моя внучка, моё сердечко, моя гордость. – Её голос стал тише, сил оставалось всё меньше. – Дай я тебя поцелую, моя Бусинка.

Ратмир подошёл к ним и одним движением приподнял дочь, позволив Махире мимолётно коснуться щеки внучки. Девочка обняла женщину за шею, прошептав:

– И я тебя люблю.

Махира раскрыла глаза, её рука легла на голову внучки. Она сухими, потрескавшимися губами коснулась щеки Аиши и восхищённым, ожившим взглядом посмотрела на Ратмира.

Он поставил дочь на пол:

– Ваша внучка справляется, тётя Махира. У неё всё получится.

Женщина на пару секунд прикрыла глаза. И Ибрагим Асадович, и Ратмир понимали, что она мысленно воздала хвалу Всевышнему. Её молитвы были услышаны: девочка борется с недугом, её броня трескается, речь развивается, а значит, рано или поздно Аиша одержит свою первую маленькую и такую серьёзную победу.

– Спасибо тебе за всё, Ратмир.

– Прошу, тётя Махира, ничего не говорите мне, – произнёс Ратмир глухим, низким голосом. Чувство вины, горечи и стыда навалились на него тяжёлой волной. – Я не достоин никаких благодарностей.

– Я обрела в тебе сына. Я благодарна тебе за тепло и любовь. Я всегда чувствовала… твоё крепкое и надёжное плечо… и это делало меня счастливее.

Ратмир, сжав губы, отрицательно качнул головой, никак не желая соглашаться со словами Махиры, и, чувствуя, как к глазам подступили слёзы, нагнулся и поцеловал её в висок.

Ком в горле не позволил что-либо сказать. Он отвернулся и быстрым шагом вышел из палаты, на ходу стирая со щёк скатывающиеся слёзы. Слишком больно было видеть её в таком состоянии, слишком больно было слышать такие искренние слова.

Давлат и Руслан, стоявшие у изножья кровати, подошли к Махире с противоположной от Ибрагима Асадовича и Аиши стороны.

Давлат нагнулся и поцеловал Махиру в лоб. Так же поступил и Руслан.

– Моя воля такова: не держите по мне траур. Прошу вас, не стоит этого делать. Я достаточно его продержала за эти годы, и мой уход не должен омрачить ваши судьбы. – Махира постаралась улыбнуться. – Я женщина и вижу в ваших глазах любовь к женщине. И это прекрасно. Живите эту жизнь, дорогие мои, не омрачайте её моим мраком, позвольте любви пустить корни в ваших сердцах, и как можно скорее. – Она сделала вдох. Братья Вавиловы не сказали ни слова. В их глазах отражались сломленность и опустошённость. Они были не согласны с ней, и она это видела.

– Я спокойна за свою внучку, – тихо произнесла Махира, набравшись сил, чтобы закончить начатую мысль. – Аише повезло с вами. Она окружена настоящими мужчинами, которые никогда… и никому… не дадут её в обиду. – Женщина посмотрела в опечаленные глаза каждого из них. – Не кровь определяет родство. А любовь. Забота. Понимание. Я уверена, вы любите её… и будете любить… несмотря ни на что. Доверяю вам и Ратмиру сердце своей маленькой Аиши. Берегите его. Ни в коем случае не разбивайте. Дайте мне слово, братья Вавиловы.

Руслан, не выдержав, отвернулся и поднёс к глазам руки.

Давлат кивнул, а затем ответил:

– Обещаю.

– Обещаю, – послышался подавленный голос Руслана, стоявшего к Махире спиной.

Ратмир вышел из палаты, сделал несколько шагов и остановился на месте, прикрыв лицо руками. Он тяжело дышал, чувствуя, как слёзы душат его и готовы с яростной силой вырваться наружу.

Нина подошла и аккуратно коснулась рукой его плеча.

Он посмотрел на неё затуманенным взглядом, до последнего не решаясь осознать уход важного для него человека, и дал волю слезам.

Прижавшись к её плечу, Ратмир поникшим голосом сказал сквозь нахлынувшие чувства:

– Нина, она даже в последние минуты своей жизни почему-то благодарит меня. Но разве я достоин этого? Я ведь не достоин. Не достоин. – Его плечи сотряслись в рыданиях.

Нина молча, по-матерински гладила его по спине, и глаза её наполнились влагой, которая начала обжигать ей щёки.

– Сынок, в этом вся наша Махира.

Мира тем временем бежала по коридору, чувствуя, как в ушах отзывается биение её собственного сердца. Страх окутывал её сознание. Всю дорогу в мыслях возникали ужасные картины, от которых кровь стыла в жилах. Как бы она ни старалась не паниковать, с каждой секундой тревога сильнее скручивала всё внутри неё.

У палаты Мира увидела Нину, которая обнимала Ратмира. Она не видела его лица, но поняла, что Нина плачет. Её сердце ушло в пятки.

– Нина?! – испуганно позвала она, чувствуя, как её настрой держаться храбро куда-то улетучился.

Ратмир, услышав голос Миры, отпустил Нину и сделал шаг в сторону. Одним движением он стёр с лица слёзы, словно в них было что-то постыдное.

– Мира, дорогая! – сказала Нина сломленным голосом, прижав руки к груди.

Мира мигом подбежала и обняла её, чувствуя, как они обе готовы были разразиться слезами. Обняв Нину, она почувствовала на себе взгляд Ратмира.

Его мокрые глаза и мрачный взгляд прошлись током по ней. Мира молча подошла к нему и крепко обняла. Ратмир заключил её в объятия и, уткнувшись ей в плечо, тихо заплакал. Совладать с собой ему не удавалось, как бы он ни пытался.