«Скажите, мисс Элеонора, разве вы не считали неприличным тайно принимать у себя молодого человека?»

Она удивленно посмотрела на меня, словно не понимая смысла вопроса.

«Мистер Дагоберт, у нас в Америке никто не увидел бы в этом ничего предосудительного. Я могу иметь свои секреты. У нас девушки вправе вести себя совершенно свободно. Я требую доверия к себе, потому как сама в себе уверена».

«И все же?»

«Я невысоко ставлю добродетель, которую нужно постоянно охранять».

«Чем проще, тем нравственнее! Я вас не осуждаю. Но вот о чем вы не знаете: господин Маухардт, видимо, поторопился с визитом. Во время отъезда ваших родителей с этого стола исчезло ожерелье вашей матери. Мисс Грант тут же позвонила в полицию, и через полчаса при обыске в вашем доме обнаружили незнакомого господина, который не смог объяснить своего присутствия. Он лишь сказал, что все прояснится и без его участия в ближайшее время. Это был господин Маухардт, который решил молчать, предпочитая дать вам самостоятельно решить, что именно сказать».

«Я считаю, он поступил правильно».

«Безусловно. Но для него это имело неприятные последствия: он был задержан в качестве подозреваемого в краже».

«Но это же чудовищная нелепость! Ожерелье взял Джо, мой брат, с моего ведома!»

«Ну слава богу, наконец-то мы это узнали! Как это произошло, мисс Элеонора?»

«Перед самым отъездом родителей он пришел ко мне и попросил денег. Он тоже хотел уехать».

«С родителями? Зачем ему деньги?»

«Не с родителями. Он хотел попасть на сегодняшние скачки в Будапешт. Просить у папы он не посмел, поскольку тот хочет, чтобы брат научился укладываться в свое месячное содержание. Он получает немало, но совершенно не умеет распоряжаться деньгами».

«Ваш брат, видимо, много тратит?»

«О, не особенно, максимум вдвое больше, чем имеет. Но это неважно. Ему были нужны деньги на скачки. У меня самой не было, потому что в этом месяце я уже помогала ему. Тогда я предложила брату заложить мамино ожерелье. Через неделю мы получим свои карманные деньги, и я его выкуплю. Все произошло так быстро. Возмутительно, что за произошедшее хотят сделать ответственным Маухардта!»

«Вы знаете, где он заложил украшение?»

«В Доротеуме[490]. Это государственное учреждение, очень надежное».

«Знаете, сколько он получил?»

«Не так уж много – всего шесть тысяч крон».

«Когда ваш брат вернется?»

«Сегодня вечером скорым поездом, в одиннадцать тридцать».

«Тогда мы встретим его на вокзале. Позвольте заехать за вами, мисс Элеонора? Разумеется, вы можете взять мисс Грант для приличия».

«Я поеду с вами одна, мистер Дагоберт. Мне не нужно сопровождение».

«Хорошо. Завтра утром к девяти ожерелье нужно выкупить. Раз у вас сейчас нет наличных, позвольте мне предложить свои услуги».

«Благодарю, мистер Дагоберт, но в этом нет нужды. Вполне возможно, что Джо привезет деньги, и, быть может, в два-три раза больше, чем взял. Он ведь делает ставки со знанием дела и часто выигрывает. Если же ему не повезло, то всегда есть мисс Грант, которая без труда сможет одолжить такую мелочь из хозяйственных сумм».

Мы встретили молодого человека на вокзале. Он действительно выиграл. После этого, дорогой доктор Вайнлих, вы получили телефонограмму от «госпожи Мейер». На следующее же утро ожерелье было выкуплено. Моя миссия завершилась, и оставалось лишь стать свидетелями трогательной сцены в вашем кабинете. А моему другу доктору Скрински передайте: если ему вновь попадется подобное дело, пусть проверит ломбарды и ювелиров. Обер-комиссар полиции должен это понимать!

– Ловко, Дагоберт! Я непременно ему передам. Хотя без вашего знания о магических свойствах яшмы у нас бы ничего не получилось!

– Сегодня мне следовало бы вас как-нибудь наказать, дорогой Дагоберт, – сказала госпожа Виолет, подавая верному другу семьи его привычную чашечку черного послеобеденного кофе. Однако сказала она это с такой доброжелательной улыбкой, что опасаться слишком сурового наказания не приходилось.

– Он вполне это заслужил, – поддержал супругу господин Грумбах, достойный муж и добрый хозяин дома. – Я бы сегодня, пожалуй, лишил его не только кофе, но, вспомнив о серьезности проступка, отказал бы и в обычной сигаре.

– Ты волен так поступить, – парировал Дагоберт, с видом знатока выбирая сигару, причем самую дорогую из предложенных ему. – Что же касается вас, милостивая госпожа, осмелюсь напомнить, что мы живем в правовом государстве. Лишение кофе было бы произволом, который я просто не потерплю. Я получаю его по праву давности и не отношусь к тем людям, кого можно вот так запросто лишить законных привилегий. Чем я заслужил такую немилость? Я протестую!

– Вы его получите, Дагоберт, вот он, уже улыбается вам из чашки.

– Так давайте же сюда этот улыбчивый напиток! Ах, он и правда восхитителен; впрочем, как и всегда! Знаете, госпожа Виолет, я перепробовал немало кофе по всему миру, но такой, как…

– Ладно, Дагоберт, мне не нужны комплименты.

– Я знаю, как всем прекрасным дамам.

– Хоть извинились бы!

– За что, о милосерднейшая?

– Не притворяйтесь невинной овечкой! Вчера вы вели себя просто отвратительно. Мне и правда следует на вас рассердиться!

– Я? Как, когда, где? Понятия не имею, о чем вы!

– Андреас, ты слышал? Дагоберт – невинная душа! Будь добр, зачитай ему список его прегрешений.

– К вашим услугам! Избранный председательствующим и облеченный всеобщим доверием, я требую, чтобы обвиняемый дал высокому суду объяснение своим поступкам!

– Как обвиняемый я имею право на ложь!

– Некоторым людям для такого права даже не требуется формального обвинения. Замечу это между прочим, без всяких намеков.

– Я бы тоже попросил оставить намеки. Кстати, между прочим: председательствующие, которые слишком рвутся блеснуть остроумием, редко чего-то стоят в деле.

– Ладно, перейдем к сути искового заявления. Вчера состоялся прием у премьер-министра. И мы были туда приглашены.

– Моя скромная особа тоже удостоилась чести там оказаться.

– Верно. Не буду, пожалуй, говорить долго…

– И это будет просто прекрасно, дорогой мой!

– …но моя ни в чем не повинная супруга надеялась, что наш друг, наш мнимый друг Дагоберт составит ей компанию и в качестве гида расскажет обо всех присутствовавших там знаменитостях. А некто, на кого мы, разумеется, не станем показывать пальцем, потому что с ним и так все ясно, даже не подумал о ней, более того, как будто нарочно нас избегал…

– Так просто сложилось.

– Но мало того! Когда в конце вечера мы все же предложили нашему так называемому другу поехать с нами и выпить чаю, он отказался, использовав для этого ничтожные предлоги и жалкие отговорки.

– Да-да, Дагоберт, так все и было, – вмешалась Виолет, – и это с вашей стороны очень некрасиво!

– Госпожа Виолет, лично вам я готов дать все возможные объяснения, а вот председательствующий производит на меня слишком удручающее впечатление.

– Запрещаю обвиняемому оскорблять председательствующего! – возмущенно воскликнул Грумбах.

Дагоберт с весьма злокозненной миной на лице пожал плечами и продолжил:

– Сударыня, мне не нужно описывать глубину своих чувств к вам. Вы знаете, что ни одну даму в мире я не ценю так, как вас.

– Может быть, господа желают, чтобы я на время удалился? – спросил Грумбах добродушно.

– Не стоит. Мы его потерпим, не так ли, милостивая госпожа? Подчеркну: потерпим! Итак, зная о моих чувствах, вы понимаете, что для меня нет и не может быть большего удовольствия, чем отдать себя в ваше распоряжение. Но вчера я не мог себе этого позволить. Ведь недаром говорят: сначала дело, потом развлечения!

– Что я слышу, Дагоберт?! Конечно, я знаю, что вас не оттащишь от дела, когда вас охватывает охотничий азарт. Но на приеме у премьер-министра! Кто бы мог подумать! Это чрезвычайно интересно. Если бы я только знала! Но теперь-то вы должны нам все рассказать!