– И за каким чертом вы все это проделали?! – в крайнем изумлении вопросил мистер Кэмпион.

Мистер Риггет мешкал с ответом. Его лицо становилось все угрюмее.

– Я подумал, что ключ надо вернуть. В понедельник кому-нибудь обязательно что-то понадобится внизу. Сунутся за ключом, а его нет. Чего доброго замок сломают. И тогда мой ключ, сделанный летом, перестанет подходить. Да, такой я мерзавец! – с жаром выкрикнул он. – Совершаю гнусные поступки. Всегда думаю только о себе и о том, как бы не вляпаться в неприятности. Из-за мелочей можно попасть в крупную беду.

Лицо мистера Кэмпиона стало очень строгим.

– Послушайте, Риггет, вы понимаете, на каком основании арестовали и будут судить Майка Веджвуда? На основании показаний, что тело Пола Бранда было обнаружено в помещении, запертом снаружи. Но из вашего рассказа следует, что покойный находился в помещении, запертом изнутри. Должны же вы понимать разницу!

Мистер Риггет пожал плечами:

– Ко мне это не имело никакого отношения. Я же вам сказал, что я эгоистичен, коварен и мне нет дела до других.

Последнюю фразу мистер Кэмпион пропустил мимо ушей и задал новый вопрос:

– Вы рассказали, что в пятницу, когда обнаружили тело, оно лежало в углу. Значит, любой вошедший его бы не увидел?

– Да. Я увидел тело, лишь когда подошел к сейфу.

– Так неужели вам до сих пор не ясно?! – взорвался мистер Кэмпион. – Неужели вы не понимаете, что подтверждаете рассказ Веджвуда?! Разве вы не слушали его показания?

Мистер Риггет устало привалился к спинке стула.

– Меня это ни с какого бока не касалось, – упрямо заявил он.

– Вы что-то имели против Веджвуда?

– Нет. – Риггет стал еще угрюмее. – На работе я с ним почти не общался… Я же вам говорю! – дрогнувшим голосом выкрикнул он. – Вы считаете меня мерзким, грязным зверенышем. Так я и есть такой! Я вам постоянно об этом твержу. Я такой и ничего не могу с этим поделать. Знаю, что веду себя как последний мерзавец, не желая рассказывать полиции про ту пятницу, хотя это помогло бы Майку. Я все про себя знаю, и от этого мне только тошнее.

– А сегодня вы зачем отправились в стальную комнату?

В другой, менее серьезной ситуации жалкое состояние мистера Риггета могло бы вызвать сочувствие.

– После окончания суда меня уволят, – глухо пробормотал он. – Вы же присутствовали в тот день, когда я пришел к мистеру Уиддоусону и сэру Александру и рассказал им о подслушанной ссоре. Сейчас они не решаются меня уволить, но едва процесс завершится – выпрут не задумываясь, если только… я не накопаю на них чего-нибудь существенного. Потому я и разыскивал компрометирующие материалы, которые можно пустить в ход.

– Понятно, – с отвращением пробормотал мистер Кэмпион. – Не знаю, где вы обучались, но я невысокого мнения о том заведении. Вам сумели внушить, что самовольное открытие сейфа – это преступление, но почему-то ничего не рассказали про шантаж.

– Это не было бы шантажом, – вяло возразил мистер Риггет. – Так, упоминание, сделанное вскользь… Теперь все это выплывет наружу?

– Часть обязательно выплывет.

– А откуда вы знаете, что еще раньше я не покончу с собой? – лукаво спросил мистер Риггет.

– От такого, как вы, всего можно ожидать. – Мистер Кэмпион смерил его взглядом. – Поэтому сейчас я немедленно отвезу вас к Скраби.

Мистер Риггет сжался:

– Я – свидетель обвинения. Вы не можете на меня давить. Вам не убедить меня говорить то, чего я не хочу. Считайте, что сегодня я исповедался перед вами, чего не делал никогда, но я не намерен повторять это в суде.

Мистер Кэмпион тяжело встал.

– На вашем месте я бы не беспокоился о том, как остаться чистеньким, – сказал он. – Слышали когда-нибудь про богиню Немезиду? Вставайте и едем.

Эта мистическая часть Лондона невелика – всего-то квадратная миля. Днем здесь не протолкнуться от людей, зато ночью… Местные жители утверждают, что в три часа ночи здесь тихо, как на кладбище при сельской церкви, а на сверкающей проезжей части улиц черные крысы неспешно танцуют сарабанду.

Мистер Кэмпион торопливо шагал по тротуару малосимпатичного переулка, слушая гулкое эхо собственных шагов. Вскоре переулок вывел его к обветшалому великолепию площади Ред-Лайон-сквер.

Большинство здешних жилых домов уже давно сменили владельцев и превратились в конторские здания. Они стояли чуть в стороне от дороги, глядя черными окнами на уличные фонари, и только одно окно на четвертом этаже приветливо светилось сквозь молодую листву платанов, что росли в пыльном садике, занимавшем центр площади.

Кэмпион пошел на свет и был вознагражден: Ричи держал свое слово и в этот поздний час продолжал бодрствовать. Не желая будить весь дом, мистер Кэмпион остановился на кромке тротуара и ловко бросил полупенсовик, целя в середину окна.

В окне мгновенно появился фантастический силуэт, помахал и исчез.

Кэмпион неспешно двинулся к двери парадной, распахнувшейся так скоро, что он испытал легкий шок.

– Вы никак по перилам съехали? – пошутил он.

Ричи не ответил, и Кэмпион, не видевший его лица, решил, что тому не понравилась шутка. Но недоразумение тут же забылось. Ричи протянул свою ручищу и потащил гостя по темной лестнице, великолепие которой осталось в далеком прошлом.

– Люди спят. – Ричи пытался говорить шепотом, но его голос звучал, как гул ветра в башенке без окон. – Не будем им мешать.

Подъем на четвертый этаж показался Кэмпиону долгим. Ричи, невзирая на возраст, шел легко и быстро. Кэмпион едва за ним поспевал и даже слегка запыхался.

Наконец они оказались в комнате, служащей Ричи и гостиной, и спальней. Это своеобразное помещение было просторным и с очень высоким потолком. Двумя футами ниже вдоль всех четырех стен тянулась странного вида полка, которая сразу приковывала внимание каждого, кто сюда попадал, поскольку на ней хранились все нехитрые пожитки Ричарда Барнабаса. Книги, одежда и рукописи были собраны в аккуратные кучки и пачки, несколько запыленные и, конечно же, совершенно недосягаемые.

Вся мебель располагалась вдоль самой темной стены, словно из экономии пространства. В дальнем конце, возле металлической кровати, находился умывальник, негармонично соседствуя с туалетным столиком.

На остальных квадратных футах этой гостиной-спальни не было практически ничего. Пол покрывали несколько слоев пыльного войлока. За решеткой маленького газового камина горел огонь. Перед камином стояло единственное раскладное кресло.

– Присаживайтесь, – пригласил Ричи. – А я лучше постою. И так сижу весь день. – Эти слова он сопроводил широким, но совершенно бессмысленным жестом, по-видимому символизирующим гостеприимство.

Мистер Кэмпион, начинавший понимать этого человека, безропотно подчинился.

Он уже собирался опуститься в кресло, как вдруг заметил среди вельветовых подушек странный предмет, который с изумлением вытащил наружу. Это было усыпанное блестками черное тюлевое жабо. Сентиментальный реликт конца XIX века. Воображение мигом нарисовало мистеру Кэмпиону сцену тогдашнего варьете и танцовщицу в трико.

Если на его лице и проявилось некоторое изумление, оно не имело ничего общего с поведением Ричи. Несколько секунд тот стоял в полном оцепенении, глазея на находку, затем вырвал ее из рук Кэмпиона и, за неимением лучшего тайника, запихнул жабо под кроватную подушку.

– Никаких вопросов! – прорычал Ричи, на тощих щеках которого появился румянец, а кроткие глаза вдруг сделались воинственными. – Никаких вопросов!

Мистер Кэмпион, порядком уставший и еще не оправившийся до конца после стычки со спортивным мистером Риггетом, стал подумывать о том, не начались ли у него галлюцинации. Меж тем Ричи продолжал свирепо коситься, и следовало его немедленно успокоить.

– Конечно нет. Я уже забыл, – учтиво проворковал Кэмпион.

Возникла пауза. Ричи опустился на пол, с неожиданной ловкостью подсунув длинные ноги под себя. Недавнее возбуждение исчезло, и его глаза вновь стали кроткими и дружелюбными, хотя частичка тревоги в них все-таки осталась.