– Я вовсе не считаю себя хорошим человеком, – начал бухгалтер. – И ничего не могу с этим поделать. Я сражаюсь со своими побуждениями, зная, что они дурные, но постоянно им уступаю.

Ужасающая искренность признания, в котором не было ни капли юмора, ошеломила Кэмпиона. Мистер Риггет говорил о себе правду без прикрас, и слова шли от самого сердца, скорее смирившегося, чем сокрушенного.

– Я получил образование, – продолжал он, – но оно меня не изменило. Я – грубиян и хам. Подлая душонка.

– Давайте вернемся к стальной комнате, – деликатно перенаправил его мистер Кэмпион. – Как вижу, у вас есть свой ключ от нее.

Мистер Риггет вздрогнул:

– Я его сделал на заказ. Это оказалось совсем просто. Не надо было меня искушать. Пусть я с гнильцой, но меня искушали. Оставлять ключ там, где каждый может его взять! Вот однажды летом я и взял его на выходные, заказав такой же. Никто и не заметил. Никто ни о чем не спросил. Даже слесарь в мастерской поверил, когда я сказал, что это ключ от моей входной двери. Я живу с родителями, очень уважаемыми людьми. Их это доконает. Они дали мне образование, чтобы я занял более высокое положение в обществе, чем они. А теперь я их опозорил. – Он говорил угрюмо и с какой-то мазохистской удовлетворенностью.

– И ключом, наверное, вы пользовались довольно часто? – предположил мистер Кэмпион.

– Было такое. – Бухгалтер поерзал на стуле. – Всякий раз, когда мог задержаться после конца рабочего дня. Ничего особо интересного там не находил. Ничего не брал. Просто осматривал то, что на полках, и возвращал обратно. Да там ничего ценного и не хранилось. Одно название – стальная комната. А на самом деле – склад разного барахла.

– Тогда зачем все эти походы в подвал? – с любопытством и почти по-дружески поинтересовался мистер Кэмпион.

– Я мерзок и пронырлив. – Мистер Риггет устремил на Кэмпиона голубые глаза, полные слез. – Хотел посмотреть, нет ли там чего интересного, что потом может пригодиться. Вам меня не понять. Я – не такой, как все. Порядочность – это не про меня. Меня ничего не удерживает от сования носа в чужие дела. У большинства фирм бывает рыльце в пушку, вот я и хотел узнать, нет ли и у этой каких-нибудь секретиков.

– Вроде незначительных уклонений от подоходного налога? – догадался мистер Кэмпион.

На распухших губах мистера Риггета появилась загадочная и весьма отталкивающая улыбка.

– Да, – кивнул он. – Именно это. Только не нашел я там никаких приходно-расходных книг и прочих документов. Думаю, начальство хранит их в сейфе. А самые важные – и вообще в банке, – мрачно добавил он. – Ну что, вы шокированы? – ожесточенно взглянул на Кэмпиона бухгалтер. – Непременно, если у вас… общепринятые представления о порядочности. А у меня их нет. Пытался их себе внушить, но ничего не получилось. Я грязный, подлый, низменный и коварный. Полный набор качеств, каких не должно быть у порядочного человека.

Его признания действовали очень угнетающе. Грамотная речь мистера Риггета и его очевидное страдание лишь усугубляли это почти до непереносимого состояния.

– А вы когда-нибудь заглядывали в сейф? – как бы невзначай спросил мистер Кэмпион, стараясь не обидеть бухгалтера таким вопросом.

– Нет. К сейфу я не притрагивался! Это уголовно наказуемое деяние. А я не делал ничего противозаконного. – Последнее слово в устах мистера Риггета прозвучало почти как богохульство. – Ключ у меня есть, это я признаю. Но я никогда им не пользовался. – Он снова заерзал на стуле. – Да, я обзавелся ключом от сейфа, но ни разу не пустил его в ход. Клянусь! Я не сделал ничего уголовно наказуемого. Хотел бы, но боюсь. Вот такая я дрянь. Меня нельзя было брать на эту работу. Образование у меня есть, но никаких принципов.

Мистер Кэмпион понял, что столкнулся с серьезной социальной проблемой современного общества, однако решил не углубляться в нее, особенно сейчас. Он сконцентрировался на ключах. Достав изделие Уорди Сэмсона, сработанное «на всякий случай», он подал ключ Риггету. Все это время Кэмпион настойчиво пытался не воспринимать бухгалтера как свою жертву.

– Да, это ключ от сейфа! Откуда он у вас? Я хранил его в ящике своего комода, а ящик держал запертым. Ни родители, ни вообще кто-либо не знали о его существовании. Значит, вы к ним ездили! Теперь они знают, какой у них сын. Я не рискну вернуться домой. Я не хочу снова их видеть. – Питер Риггет находился на грани истерики.

– Это мой ключ, – твердо произнес мистер Кэмпион. – К вашему не имеет никакого отношения. Так что возьмите себя в руки.

Мистер Риггет сердито вытер слезы и расправил сильные плечи.

– Я сдаюсь, – вдруг буркнул он. – Это слабость и моя никчемность. Я с детства прятал свою истинную натуру, но сейчас все выплыло наружу. Врожденные наклонности изменить невозможно. Человек остается таким, каким родился. Образование ничего не меняет. Будь я смелым, я бы сразу рассказал про то, о чем узнал в пятницу вечером, но я не хотел, чтобы другие знали о моем походе в стальную комнату. Я обрадовался… – Здесь он повысил голос. – Я обрадовался, что это произошло и что я знаю об этом. Я предвкушал, какой шум поднимется через несколько дней. Меня это будоражило. Я чувствовал себя важной персоной.

Мистер Кэмпион догадался: сеансы реверсивного психоанализа – вот в чем по-настоящему нуждался мистер Риггет. Знать правду о себе, когда она ужасающа и когда твое состояние не поддается лечению… это же ад при жизни. У него появилось сочувствие к бухгалтеру, которое он тут же задвинул подальше. Нужно было еще многое узнать и об этом человеке, и от этого человека.

– Насколько понимаю, вы говорите о пятнице, пришедшейся на двадцать девятое января? Через сутки после исчезновения мистера Бранда?

Риггет кивнул:

– Увидев его мертвым, я сначала оторопел от страха. А потом обрадовался. Поймите, я знал, где он, и знал, что он пролежит там все выходные.

Мистер Кэмпион вытянулся в струну. Однако его собеседник был настолько поглощен собственным болезненным отношением к жизни, что даже не обратил на это внимания.

– В ту пятницу я задержался на работе. По пятницам это проще. Люди спешат уйти пораньше, и им нет дела до других. Я заперся в умывальной, погасил свет и дождался, пока все уйдут. Сегодня я тоже так сделал. Потом вышел, своим ключом открыл дверь стальной комнаты и вошел. Тела мистера Бранда я поначалу не увидел. Оно находилось не возле двери, где его потом нашли, а в скрюченной позе лежало в углу, за сейфом. Со стороны двери его было не видно: мешало нагромождение коробок и всякий хлам под столом.

Риггет умолк. Мистер Кэмпион терпеливо ждал.

– Вот так я завладел ключом от сейфа, – наконец пояснил бухгалтер. – Он был вставлен в дверцу, а сама дверца – открыта. Я подумал, что ключ может пригодиться, поэтому захлопнул дверцу и запер сейф. Не скрою, было страшно, и одновременно меня охватило сильное волнение. Мне никогда не нравился мистер Пол.

Мистер Кэмпион сидел не шелохнувшись. Он не хотел обрывать нить повествования, хотя его логика отказывалась понимать отношение Риггета к столь важному открытию.

– Полагаю, вас обуял ужас? – решил спросить Кэмпион.

– Нет, – покачал головой мистер Риггет. – Никакого ужаса, поскольку хозяин был мертв. В этом я удостоверился. Вот если бы он оказался жив, я бы всерьез испугался.

Заметив недоумение на лице мистера Кэмпиона, бухгалтер попытался как-то объяснить свое поведение.

– Его смерть не имела ко мне никакого отношения. Я его не убивал. Поначалу я вообще не понял, что он мертв. Подумал, что с ним случился приступ. В голове вертелась только одна мысль: «А вдруг меня поймают возле сейфа и решат, будто это я открыл дверцу?» Это уже преступление. Но я ни разу не отважился открыть сейф. И сегодня я не взял с собой ключ от сейфа, поскольку знал, что тогда меня потянет открыть дверцу, а я хотел побороть искушение… Я взял и другой ключ, – продолжал Риггет, отведя взгляд. – Тот находился в дверном замке, и когда я стал открывать дверь снаружи, то вытолкнул его, и он упал на пол. Я понял, что это ключ мисс Керли… то есть общий. Уходя, я запер дверь и отнес его на место.