– Сочувствую по поводу твоей бабули, Лар. Знаю, она иногда перла как паровоз, но все-таки она была твоей бабушкой.

– Спасибо. Так во сколько у меня завтра самолет?

– В 9:20 утра. Билеты можешь забрать в аэропорту. Идет?

Я позвонил Марио и попросил его разбудить меня завтра с утра. Сообщил ему, что уезжаю. Он возмутился отменой недельной брони, но когда я объяснил, что должен вернуться домой к матери из-за смерти бабушки, он сразу понял. Я попросил его соединить меня с отелем Карен. Сотрудник на стойке регистрации отказался меня с ней соединять, сказав, что она попросила ее не беспокоить. Видимо, «сон красоты» действительно работает. Я оставил ей сообщение с извинениями, что не смогу прийти к завтраку, потому что должен возвращаться в Ирландию.

Я улегся в кровать и стал анализировать последние сорок восемь часов моей жизни. Вчера бабушка была еще жива, на меня напал муж Карен, а теперь я лежу в постели после дня с Карен в Риме. Я был искренне расстроен из-за бабули Фитц. Несмотря на ее грубость, я считал, что она всегда действовала исключительно в моих интересах. Когда я был ребенком, она с меня так пылинки сдувала, что даже мама ревновала.

Я понимал, что не вернусь в Рим после похорон. Перелет был слишком дорогой.

К счастью, на следующее утро Марио был не на смене. Молчаливая девушка подала мне крепкий кофе с шоколадной крошкой и круассаном и поймала такси на улице, чтобы я доехал до аэропорта.

Когда я приехал домой, мама встретила меня в слезах. Хелен осталась на ночь в одной из свободных комнат, чтобы составить ей компанию.

– Господи, Лар, что случилось с твоим лицом?

Я совсем забыл о синяке.

– Лоуренса ограбили какие-то хулиганы, – сказала мама.

Потом Хелен долго донимала меня по поводу «ограбления». Она никак не могла понять, почему они не взяли бумажник или часы.

– Да ладно, Лар, что случилось на самом деле?

– Напоролся на полку на работе.

Она прыснула от смеха.

– Ну ты и придурок. А почему твоя мама считает, что тебя ограбили?

– Если я расскажу ей правду, она запретит мне ходить на работу. Ты же знаешь, какая она.

– Ты не хочешь подать на них в суд? На контору?

– Что? Нет.

Хелен пожала плечами:

– Я бы подала.

Не сомневаюсь.

Хелен схватила меня за плечи и обняла.

– Черт возьми! – прошептала она. – Я думала, твоя бабуля будет жить вечно. Она была сделана из стали.

Хелен осталась на весь день помогать матери. Она даже слегка прибралась в доме, прежде чем зайти попрощаться.

– За все про все с тебя двадцать фунтов, Лар.

Было проще заплатить, чем спорить.

Бабушку нашли соседи. Это был сердечный приступ. Наверное, те же самые патологические процессы погубили и отца, только стресс после убийства человека несомненно внес свой вклад. Мама держалась стоически, несмотря на слезы. Они с дядей Финном и тетей Рози занимались всеми похоронными вопросами. Тетя Рози сказала что-то о том, что каждые очередные похороны напоминают все те, на которых ты уже побывал. Я был только на одних.

– Знаешь, я почти не помню, как хоронили твоего отца! Я была в таком состоянии! – сказала мама.

Перед похоронами из уважения к бабушке я попросил тетю Рози закрасить мой фингал. Она захотела подробнее узнать про ограбление. Но катафалк, который должен был отвезти нас в церковь, приехал раньше, чем я успел что-то объяснить.

Мы стояли на ступеньках церкви, пока друзья и знакомые бабушки пожимали нам руки и бормотали соболезнования. Гроб у бабушки был закрытый. Видимо, она оставила особые распоряжения на тот случай, если ее вдруг оденут неподобающе. Мама сказала, что они дали гробовщикам ее твидовую юбку и норковую накидку. Как по мне, это было неподобающе. Быть похороненной с мертвым животным было еще хуже, чем носить его.

После обязательного сборища в полном хаоса и сэндвичей доме дяди Финна и тети Рози, где было еще тяжелее из-за толпы пожилых людей в разных стадиях одряхления, которую периодически рассекали восемь их чумазых отпрысков, я повез маму домой.

– Что за день! – сказала она, но прозвучало это почти весело.

Она получила что хотела. Ее назойливая свекровь больше не докучала, а сын был дома, где и положено. Мама даже не пыталась изобразить расстройство по поводу того, что мой отпуск закончился, практически не успев начаться. Она не спросила меня, как я провел свои двадцать четыре часа в Риме. Я мог сохранить воспоминания о дне, проведенном с Карен, только для себя. Она не заметила моего настроения, а если и заметила, то наверняка решила, что я огорчен из-за загубленного отпуска или из-за бабушки. Она отлично держалась, сплетничала о том, во что были одеты гости на похоронах, кто пришел из друзей отца, насколько хорошо тетя Рози справлялась со «всеми этими людьми» в своем доме. Она налила нам обоим выпить.

– Думаю, теперь у нас все будет хорошо, – сказала мама.

Я не понял, что она имеет в виду.

– Что?

– В финансовом смысле. Элеанор сказала мне в прошлом году, что изменила свое завещание ради нас. Я рассказала Финну только сейчас. Он был в ярости. Я точно не знаю, что она сделала, но она точно сказала, что о нас позаботится.

Маму все это очень радовало. Я раньше и не замечал, какой она может быть меркантильной. Мы вполне справлялись на мою зарплату и ее пенсию вдовы, но это даже близко не могло сравниться с масштабами заработков моего отца, так что хоть мы и могли платить по счетам, но никаких излишеств, как в старые добрые времена, и в помине не было. Никаких изысканных блюд и дизайнерских нарядов, к которым привыкла мама. Я по подобным вещам не скучал, но ей их не хватало.

– Мам?

– Да, милый?

– Семья Энни не собирается отказываться от поисков. Ее сестра ездила разыскивать ее в Атлон и снова собирается поехать в ту область, как только сможет.

– Ох, боже ты мой, они что, глупые? – Мама рассердилась, и я поразился ее черствости. – Это нелепо. Почему они просто не могут бросить это дело?

– Если бы я пропал, ты бы перестала искать меня?

– Милый! Конечно, нет! Я просто пытаюсь защитить тебя и память твоего отца. Отправь ей еще одно письмо.

– Что?

– Сестре. Как ее зовут? Напиши ей от Энни напрямую – что-нибудь такое, что ее остановит. Мы сочиним вместе. Только придется еще раз съездить в Атлон, чтобы отправить его.

Моя мать была исключительно практична и безэмоциональна, когда речь заходила о сокрытии кровавого прошлого ее мужа. Это пугало меня. Но что я мог поделать? Она была права. Это надо было сделать. И еще это был шанс утешить Карен.

– Карен. Ее зовут Карен.

Мама и папа вроде как снова были вместе. Он был так благодарен за ее возвращение, что сразу взялся за ум, держался подальше от паба и усердно искал работу. Он правда скучал по ней и был твердо намерен удержать ее. Десси тоже пытался вернуть меня домой, и мама прилагала все усилия, чтобы ему помочь. Она постоянно меня пилила: «Не совершай ошибку, о которой будешь жалеть всю жизнь. Десси Фенлон – хороший человек, и разве не очевидно, что он любит тебя до безумия?»

Вскоре после возвращения из Рима Десси подкараулил меня у дома, но когда я проигнорировала его, он проорал мне вслед:

– Я разобрался с твоим парнем с биржи труда, теперь он к тебе не подойдет.

Я резко развернулась:

– Что ты сказал?

– Задал ему трепку, которую он заслуживал.

Я вспомнила синяк под глазом Лоуренса и его объяснение про папки, упавшие ему на голову.

– Тупой ты ублюдок, – сказала я. – Он просто друг.

– Ну, теперь уж он точно не станет ничем большим, после того как я разделался с ним, – сказал Десси и зашагал дальше по улице, вздернув подбородок и сунув руки в карманы с таким видом, будто отлично поиграл на собачьих бегах.