– Ты очень красивая, – сказал я, но она легко отмахнулась от комплимента. Она к ним привыкла. Она с сомнением на меня посмотрела, а потом достала из сумочки маленькую пудреницу и аккуратно поводила розовым спонжем у меня под глазом.

– Тебе не больно, нет?

Отнюдь. Карен повернула зеркальце ко мне, и краснота от синяка практически полностью исчезла под слоем косметики.

Мы вышли навстречу суматохе римского вечера, который был лишь немного прохладнее дня, и зашагали мимо группы американских туристов, следующих за зеленым зонтиком, продавцов мороженого, лоточников с сувенирами в основном религиозного содержания, а также маленьких групп итальянцев, очень ухоженных, которые говорили одновременно и ртом, и руками.

Мы блуждали по улицам, ведущим к Пьяцца Навона, и прошли мимо нескольких ресторанов, набитых туристами, но Карен увела меня с основной дороги в маленький боковой переулок, где мы остановились у непонятной двери в стене.

– Консьерж в отеле посоветовал мне пойти сюда! – сказала она, но я с некоторым сомнением посмотрел на дверь, на которой не было даже названия ресторана, а только маленькая керамическая табличка с номером. Зайдя внутрь, мы оказались в просторном зеленом атриуме. Высокие пинии окружали три фонтана, пышные, как миниатюрный Треви, который мы сегодня увидели краем глаза, пробегая в толчее. Из ртов каменных горгулий с мертвыми глазами лилась вода. Листья бугенвиллеи блестели от попадавших на них капель.

Тут из ниоткуда появился маленький человечек с плохо прокрашенными волосами и поприветствовал нас.

– Prego. – Он показал нам за угол, и когда мы последовали за ним, из-за деревьев выглянула сводчатая колоннада, с одного конца которой располагался дворик, а с другой – шумная работающая кухня. Вдоль колоннады выстроились простые деревянные столы, накрытые бумажными скатертями, занятые в основном пожилыми итальянцами. Мы были единственными туристами, но хоть они могли презирать меня, были впечатлены Карен, так что любезно нам закивали. Красота – это документ, который принимают везде. Я воспользовался разговорником, чтобы расшифровать меню, где оказались паста и пицца, как и стоило ожидать, но еще и баклажаны, моцарелла и артишоки, которые были для меня экзотикой.

У меня возникло непреодолимое желание сожрать все, что только было в меню, но я изо всех сил старался есть умеренно при Карен. Она, конечно, ела так, как и можно ожидать от модели: клевала свою еду, как птичка, и даже по этому поводу сокрушалась. Она призналась, что хотела бы есть больше, но боится набрать даже унцию, ведь она на диете. Внутри меня раздался стон, когда ее наполовину полные тарелки унесли. Я решил найти еще какой-нибудь уличной еды, когда останусь один.

Я не мог вспомнить лучшего дня в своей жизни. Мы легко и непринужденно болтали. У нас оказалось мало общих интересов, но это было не важно. Карен выслушивала мои мнения по поводу текущей политической ситуации и книг, а я узнал о поп-звездах, актерах и моде больше, чем за всю жизнь. Тем не менее мы могли развлечь друг друга. Но неизбежно разговор вернулся к Энни.

– Я не сдамся, пока не найду ее. Даже если придется пойти в прессу, даже если это расстроит ее новую жизнь. Она обязана по-настоящему поговорить с нами. Одного вшивого письма после шести лет страданий недостаточно. Она нас чуть не уничтожила.

Я был осторожен.

– Но что такого, если ты просто все отпустишь? Перестанешь искать, забудешь о ней?

Глаза Карен заблестели.

– Я не могу. Я любила ее. Я знаю, что и она любила меня. Что-то тут не так. Я не могу избавиться от чувства, что Энни удерживают где-то помимо ее воли. Это просто бессмысленно.

Я не знал, что сказать, поэтому промолчал.

– Извини, я испортила нам день. Он же был прекрасен, да?

– Да.

Я оплатил счет, стараясь не паниковать по поводу того, на что буду выживать оставшуюся неделю.

В десять часов Карен прикрыла зевок, и я предложил проводить ее до отеля.

Пока мы медленно брели по улице, я думал, не взять ли ее за руку. Ее рука свободно болталась рядом с моей при ходьбе, всего в нескольких сантиметрах. Это было приглашение? Когда я, приободренный едой и вином, решил, что у меня есть шанс, и уже собрался сделать первый шаг, Карен внезапно повернулась:

– Позавтракай со мной завтра! Меня заберут не раньше одиннадцати!

Я с радостью согласился. Мы попрощались, чмокнув друг друга в щечку. На секунду я почувствовал, что мы могли бы поцеловаться по-настоящему, но заколебался. Почему? Ничего на свете я не хотел сильнее, чем подняться вслед за Карен по грандиозным ступеням отеля, но что-то меня остановило.

– Увидимся утром, – сказала она, и ее пальцы упали с моего плеча.

Я медленно зашагал обратно к своей гостинице, размышляя, что со мной не так. Я остановился в маленькой пиццерии и один умял самую огромную пиццу. Владелец поразился моей пропускной способности, а я испугался, что мой прежний аппетит возвращается.

Улицы и переулки за вокзалом Термини, которые казались такими оживленными днем, теперь подсвечивались каким-то зловещим сиянием, и сначала я подумал, что изменение атмосферы связано с моими дурными мыслями, но потом заметил девочек. Они сбились в группки по двое и трое и были одеты неподобающе для своего возраста – в мини-юбки, узенькие маечки и туфли на высоких каблуках. Девочки засвистели при моем приближении, и я понял, что они продажные. Человек опасного вида в кожаной куртке сидел в «Мерседесе» неподалеку и надзирал за своим товаром. Очевидно, это был сутенер. Девочки еще несколько метров прошли за мной со свистом и криками. Они попробовали несколько языков, в том числе и английский, но я ушел, опустив голову и сунув руки в карманы. Я понял, что выглядел недостаточно богатым для ограбления, и поэтому остался невредим.

Эта встреча выбила меня из колеи. Теперь я мог думать только об Энни. Которая продавала свое тело всем желающим, как стаканчик мороженого. Я задумался о мужчине в «Мерседесе». Присматривал ли он за ними? Хорошо ли к ним относился? Или бил их, убивал?

Когда я вернулся отель, Марио был еще на посту.

– Вы сейчас позвоните своей маме, да? Она звонила вам четыре раза. – Господи. – Я закажу вам звонок, да?

– Спасибо, но я позвоню с утра.

– Не сейчас?

– Нет. Уже поздно. Утром.

Он испустил глубокий вздох. Полагаю, он никогда не заставлял свою мать ждать звонка.

– Есть еще одно сообщение. От леди. Зовут Хелен.

– Хелен? Когда?

Казалось, он не очень хочет мне говорить.

– Примерно полчаса назад.

О господи, что-то случилось.

– Я иду в номер. Можете, пожалуйста, заказать мне звонок в Дублин через пять минут, хорошо?

– Да. Хелен или маме?

Я не ответил ему и влетел по лестнице, прыгая через две ступеньки и боясь новостей, которые могу получить.

В комнате я трясущимися руками поднял трубку. Я был не в настроении терпеть глупости Марио, так что просто рявкнул ему домашний номер. Он сразу же меня соединил. Ответила Хелен.

– Хелен! Что ты там делаешь? С мамой все в порядке?

Я услышал, как она сказала: «Это он», – потом раздался скребущий звук, как будто кто-то взял трубку, а на фоне продолжали бубнить голоса.

– Ох, Лоуренс, где ты был? Мы пытались пробиться к тебе целый день! – Это была моя мать, запыхавшаяся и взволнованная.

– Что такое? Что такого важного?

– Постарайся не расстраиваться, милый, но это твоя бабушка. Она умерла этим утром. Твои дядя Финн и тетя Рози уже здесь. Это так ужасно. Столько всего случилось. Конечно, решать тебе, но мне кажется, стоит приехать.

Черт, черт, черт.

– Да, я приеду.

– О, замечательно, дорогой. Я так и знала. Хелен сходила в турагентство и заказала тебе билет на самый первый рейс завтра утром.

– Она… что?

– Она невероятно помогла. Хочешь с ней поговорить? Хелен? – Мама положила трубку, и ее снова взяла Хелен.