– Дурацкий случай на работе. Полка с папками свалилась мне на голову. Выглядишь прекрасно. – Преуменьшение века. Я буквально чувствовал зависть, которую излучали сидящие рядом мужчины. Женщины тоже наблюдали.

– Ты сказал Бриджет, что едешь со мной в Рим?

– Нет.

– Я тоже.

Карен посмотрела на меня, и мне захотелось протянуть руку и дотронуться до ее лица, но я себя остановил. Я хотел, чтобы со мной она чувствовала себя в безопасности. Больше всего на свете я желал, чтобы она так себя чувствовала.

– Карен, ты через столько прошла, а мне нужен отпуск. Давай забудем обо всем и просто насладимся Римом.

Она улыбнулась:

– Давай не вспоминать ни Энни, ни Десси.

– Ни Бриджет.

Ее лицо затянулось тучами.

– Она моя подруга. У меня такое чувство, будто я предаю ее.

Я выдумал новые невинные мотивы.

– Мы ничего такого не делаем. Я никогда не был в Риме. Всегда хотел поехать. Это просто показалось отличной возможностью.

Она смутилась:

– Ты прав. Мы не делаем ничего плохого.

Все ужасы отступили, потому что рядом со мной была Карен: болтала, смеялась, касалась моей руки, как будто мы всю жизнь были добрыми друзьями. Когда мы сели в самолет, она силой своего очарования убедила стюардессу позволить мне пересесть, чтобы я мог лететь вместе с ней в первом классе. Ее поездка была полностью оплачена работодателем, и ей сняли номер в пятизвездочном отеле. Мой бюджет был крайне стесненный. Я забронировал гостиницу без звезд. Карен заказала нам джин с тоником, хотя было десять утра.

Она собиралась провести в Риме три дня, чтобы поучаствовать в съемках для итальянского модного журнала. Очевидно, Карен нравилась ее работа, если это можно так назвать, – для меня это звучало как один большой отпуск.

– Но ты себе даже не представляешь! – рассмеялась она. – Все эти переносы и съемки в неудобных позах и в одежде, которую к тебе чуть ли не пришивают, а еще в жару или в минусовую температуру! Попробуй пофотографироваться в рекламе летней коллекции на ирландском пляже в январе, а потом расскажешь мне, насколько это гламурно.

Когда она спрашивала меня про работу и повседневную жизнь, я избегал разговоров про быт и вместо этого рассказывал про свою новую должность.

– На самом деле довольно скучно, – сказал я извиняющимся тоном.

– Но у тебя же все складывается хорошо? Должно быть, ты уже большой начальник, раз можешь позволить себе заграничный отдых?

Я взял кредит в банке.

Когда мы приземлились, оказалось, что Карен не надо работать до завтра, так что у нее был полностью свободный день в Риме. У меня будто сбывалась очень давняя тайная мечта.

– Ненавижу путешествовать одна. В команде, с которой я работаю, одни итальянцы, и я никого из них не знаю. Давай проведем день вместе? Я тоже никогда не была в Риме, так что пошли смотреть достопримечательности. – Она сжала мою руку, чтобы уговорить меня согласиться. Как будто меня нужно было уговаривать.

Когда мы поймали наши чемоданы на ленте и вышли наружу, мне в лицо ударила такая волна жара, какую я раньше не ощущал никогда. Карен вызвала такси.

– Запишу на свой счет, – сказала она, и я вздохнул с облегчением, потому что собирался сесть на автобус. Мы решили сначала поехать в мой отель, чтобы оставить мои сумки, а потом – в ее, потому что он находился ближе к центру. Поездка на такси оказалась для меня откровением. Из-за каждого угла выплывал памятник, или здание, или скульптура прямиком из моих книжек по истории. Было почти страшно смотреть, как они до сих пор стоят посреди орд туристов.

Мы остановились у моего «отеля» в полузаброшенном квартале за вокзалом Термини. На обветшалую улочку выходила деревянная дверь, за которой располагались два крутых лестничных пролета, ведущих на крошечный ресепшен. Я быстро закинул чемодан в свой неказистый номер, пошел в ванную, сполоснул подмышки, четырьмя размашистыми движениями распылил на себя дезодорант и переоделся в свою лучшую рубашку: льняную и с длинным рукавом.

Я глянул на себя в зеркало и на одну ужасную секунду увидел в нем своего отца. Дома на шкафчике у стены стояла его фотография вместе с командой по регби на торжественном обеде: зализанные назад темные волосы, точеный подбородок. У него под левым глазом тоже был синяк, который он заработал во время жесткого столкновения на спортивной площадке. Я был так же красив, как он. Чисто визуально мы с Карен были не такой уж странной парой. На долю секунды мне стало жаль, что отец не успел увидеть меня таким, но я не хотел портить момент мыслями о нем и выкинул их из головы. Карен ждала в такси. Выбегая, я чуть не швырнулся ключами в мальчика на стойке регистрации по имени Марио. Но он меня остановил.

– Звонила ваша мама, – сказал Марио как персонаж из рекламы пиццы.

– Моя мама? – переспросил я, смутившись.

– Да, вы должны ей сейчас перезвонить, да?

– Спасибо. Позже. Я перезвоню ей позже.

– Не сейчас? – Он был явно во мне разочарован.

– Потом, – сказал я, пятясь к лестнице.

Марио неодобрительно покачал головой. Я заволновался. Да просто мама вела себя как мама! Черт, неужели она не могла отпустить меня на сутки? Она что, собиралась каждый день мне звонить? Международные звонки обойдутся в целое состояние. Я позвоню ей завтра. А прямо сейчас я собирался насладиться достопримечательностями Рима с моей подругой-моделью Карен.

Она удивила меня. Похоже, до этого момента я был уверен, что девушка из рабочего класса не может интересоваться культурой. Она много знала об истории искусства, и мы отправились посмотреть пару картин Караваджо в Санта-Марии-дель-Пополо. Я в школе не изучал изобразительное искусство, так что не знал ничего ни о его истории, ни о художниках, но Карен говорила с большим вдохновением и пониманием, показывая, как он использует свет и тень. Я пытался смотреть на все через призму ее восприятия, и, хотя картины были бесспорно прекрасными – даже на мой неискушенный взгляд, – ее страсть добавляла им выразительности и значимости. Я купил открытки с картинами, которые мы видели, и пожалел, что не взял с собой фотоаппарат. Бриджет навсегда отвратила меня от идеи фотографировать. Карен удивилась, что я не взял с собой камеру, но проводила перед ней так много времени, что была благодарна от нее освободиться. Потом я очень жалел, что не сфотографировал нас с Карен вместе в Риме.

В музеях и галереях стояла живительная прохлада. Солнце на улице палило нещадно. Я поблагодарил Бога, что не отправился в это путешествие до того, как скинул вес. Я бы не смог справляться с такой жарой во время пеших прогулок. В полдень, сидя на Испанской лестнице, мы перекусили уличной едой и залили все это ледяным пивом. А потом гуляли по Виа дель Корсо, останавливаясь у всех ее красивых церквей с невероятно пышно украшенными приделами. В конце улицы перед нами предстала гигантская конструкция. Только когда мы подошли ближе, я осознал ее монументальный масштаб.

– Что это? – спросил я.

Проконсультировавшись с путеводителем, Карен ответила, что это памятник Виктору Иммануилу II у подножия Капитолийского холма.

– Просто безумие, да? – сказала она. – Римляне от него в ужасе. Говорят, он слишком большой и безвкусный. Весь этот белый мрамор! Просто потрясает воображение, да?

К семи часам мы оба валились с ног. Мы вернулись к Карен в отель, она пошла освежиться, а я остался ждать в страшно помпезном лобби в стиле рококо. Пиво, которое я заказал, оказалось на несколько тысяч лир дороже, чем я ожидал.

Когда Карен вышла из лифта, все остановились, чтобы взглянуть на нее. Ее волосы были уложены на голове, как у Минервы на фресках в Вилле Медичи, где мы сегодня были. На ней было длинное простое прямое платье из синего шелка, подпоясанное на талии ремешком в виде веревки. Она выглядела так, будто только что сошла с постамента и обрела плоть. В Риме, как я заметил, было очень много красивых и стройных женщин, но Карен сильно выделялась своими веснушками, блестящими рыжими волосами и пронзительными зелеными глазами. Неудивительно, что они хотели ее в своих журналах. Здесь не было никого похожего на Карен.