Когда Лоуренс собрался с силами и рассказал мне о своей находке, я поразилась, как ему удалось все сложить у себя в голове и даже прийти к правильным выводам. Он знал, что останки принадлежат Энни Дойл. Он даже показал потемневший браслет, который нашел в мешке от пылесоса, и свою коллекцию газетных вырезок. Несчастный мальчик все нервы себе истрепал. Лоуренс полностью возлагал ответственность на отца, но настаивал, что мы должны пойти в полицию, чтобы семья девушки смогла наконец обрести покой. Он ни разу не заподозрил, что я что-то об этом знаю. Он ужасно боялся мне рассказывать, думая, что такие новости сразу отправят меня обратно в психбольницу. Но я уже год с этим жила, и ко мне в достаточной мере вернулось здравомыслие. Я изобразила шок, ужас и потрясение. Я кричала, плакала и отыгрывала истерику. К счастью, Лоуренс пришел к выводу, что я не выдержу скандала и внимания СМИ, которое за ним последует. Я предложила, что он мог бы перенести тело туда, где его смогут найти, но он убедил меня, что может не справиться со столь чудовищной задачей, да и риск быть пойманным слишком высок. На самом деле, мне уже начало нравиться, что у нас в пруду лежит девчонка – Диану похоронили на участке на кладбище Динсграндж, но мне нравилось представлять, что она по-прежнему здесь, в старом пруду, где я ее и оставила.

Спустя какое-то время Лоуренс по моей просьбе окружил клумбу каменным бордюром, залил цементом и водрузил сверху фонтанчик для птиц. Вдоль края возвышения он посадил несколько кустов. Но конструкция все равно выглядела странно, как какой-то священный алтарь. Лоуренс постоянно отводил глаза от кухонного окна. А потом повесил жалюзи и держал их закрытыми. Теперь на кухне всегда стоял сумрак. Мы чаще пользовались столовой, где раньше ели только по особым случаям. Лоуренс настоял, чтобы мы продали машину Эндрю. Мы ужасно мало за нее выручили и купили взамен маленькую шуструю жестянку. Я научила Лоуренса водить. Он был способным учеником.

До смерти Эндрю план неизменно заключался в том, что Лоуренс будет изучать право в Тринити-колледже, а потом пойдет стажером в «Хайленд и Голдблатт» – юридическую фирму, которую папа основал с Сэмом Голдблаттом в 1928 году. Эндрю работал там до тех пор, пока его не назначили на госслужбу, но сейчас все папины и его друзья или давно умерли, или пошли дальше и открыли собственную практику. К тому же, даже если бы мы воспользовались студенческим грантом для Лоуренса, у нас бы все равно не было дохода.

Лоуренс сдал экзамен на социального работника после получения аттестата. Я надеялась, что его могут взять в дипломатический корпус, но, видимо, это было невозможно без университетского образования. Ему предложили выбор между транспортной налоговой службой и бюро по трудоустройству. Мне налоговая служба показалась более перспективной, потому что, возможно, впоследствии он мог бы подняться до налогового инспектора. Но он навел справки и выяснил, что так не бывает. Я ужасалась необходимости взаимодействовать с безработными людьми, но Лоуренс в ответ заметил, что мы тоже были безработными людьми.

– Знаешь, женщины сейчас тоже ходят на работу, мам. – Разумеется, нелепо было даже думать о том, чтобы я вышла на работу. Я ничему не училась и не привыкла взаимодействовать с людьми из внешнего мира. Для меня было слишком поздно.

Мы выживали на мою вдовью пенсию и его скромный заработок, но, поскольку Лоуренс был одним из немногих мужчин в отделе, его быстро и регулярно повышали. Через четыре года он уже руководил коллективом из четырех-пяти человек. Он легко заводил друзей и по пятницам после работы отдыхал в городе. Меня поражала его способность сходиться с людьми. Я никогда ею не обладала – во всяком случае, после гибели Дианы; впрочем, это могло быть связано с тем, что меня оставили на домашнем обучении. Я знала, что Лоуренсу в последние школьные месяцы приходилось нелегко, но там сразу совпали и резкая смена школы, и смерть отца, и нервы из-за экзаменов, и обнаружение тела той девчонки. К счастью, это поставило крест на их отношениях с его ужасной Хелен. Я знала, что Лоуренс никогда не посвятит себя такой девушке, так что почувствовала облегчение, когда они расстались, хотя меня покоробило открытие, что это она бросила его, изменив с другим парнем. Самое невероятное, что после этого они продолжили общаться и время от времени Лоуренс звал ее домой. Она училась на медсестру. Меня удивило, что такая девушка выбрала помогающую профессию, но Хелен постоянно хвалилась, что давно переехала из дома, и раздражала меня своими рассуждениями о том, не стоит ли Лоуренсу снять себе квартиру. Но он не хотел переезжать, да и не мог себе позволить жить на два дома, так что, к счастью, это даже не обсуждалось.

Лоуренс начал встречаться с девушкой с работы – тихим, нервным, серым существом по имени Бриджет. Я видела, что он нравится ей больше, чем она ему, и что эти отношения довольно односторонние. Она точно звонила ему чаще, чем он ей, и когда я брала трубку, говорила «пожалуйста» и «спасибо» больше раз, чем необходимо. Лоуренс начал заниматься спортом и снова скинул вес, и я не могла понять, неужели он делает это, чтобы впечатлить свою мышь? Однажды он показал мне ее фото. Она была довольно средней внешности, а ее глаза закрывала пышная челка. После этого я совсем успокоилась. Он не бросит меня ради нее. Но все-таки с диетой я ему помогала.

Речи о том, чтобы родить или еще как-то обзавестись вторым ребенком, теперь и не шло. Я понимала, что это невозможно. Мне уже перевалило за пятьдесят. Лоуренс повзрослел, в этом сомневаться не приходилось, но меня достаточно успокаивала уверенность в том, что он не бросит меня. Лоуренс знал, что я не справлюсь одна. Он останется со мной, здесь, в Авалоне.

Я никогда не оставался на кухне дольше, чем необходимо, а это было сложно, учитывая мою любовь к еде. Но я перевесил шкафчики и переместил бо́льшую их часть в кладовку, вместе с холодильником. Я хотел заложить окно, чтобы не приходилось смотреть на это… захоронение, но мама не позволила. В качестве компромисса мы остановились на постоянно опущенных жалюзи. Они пропускали минимум света. Мы не могли нанять садовника – и не только потому, что не могли себе позволить, – так что я с большой неохотой ухаживал за садом вместе с могилой.

Это просто ужасно, чудовищно – жить со знанием об убийстве и уликами прямо под боком, – но для нас было слишком поздно что-то делать. Прошло пять лет с тех пор, как я ее обнаружил. А поскольку несложно установить, что именно я залил ее цементом и поставил сверху фонтанчик для птиц, я соучастник преступления.

После того как я нашел Энни Дойл, я стал бояться всего. Если я не мог доверять собственному отцу, то кому мог? Не Хелен. Хелен бросила меня на следующий день после объявления результатов выпускных экзаменов. Обстоятельства были гнуснейшими. Она переспала с парнем, который гнобил меня сильнее всех в классе. Он позаботился о том, чтобы я все узнал. Хотя к тому времени меня это мало волновало. Меня вообще мало что волновало. Я был унижен, но она никогда не была любовью всей моей жизни. Я уже и не надеялся на романтические отношения.

Я отошел от бабушкиной диеты и режима нагрузок. И снова стал жирным, отталкивающим и отвратительным. Иногда я замечал свое отражение в витринах магазинов и отворачивался от этого тошнотворного зрелища.

Университет перестал быть для меня вариантом, но, наверное, это оказалось благословением. Мне нравилось работать на бирже труда. «Аполло Хаус» располагался в самом центре города, среди магазинов и пабов. Сначала я просто наблюдал за остальными, пока они показывали мне, какие именно формы нужно заполнять заявителям и через какие этапы потом проходят эти заявки. Бумажной работы была просто куча. На самом деле, за первые несколько месяцев мне не удалось провести ни одной заявки. Я постоянно что-то переписывал через копирку, передавал файлы из одного отдела в другой, при этом таская всем чай и кофе. Процесс завершался тем, что офис выдавал чек на пособие по безработице, который можно было обналичить в отделении почты напротив. Все строго контролировалось и четко регулировалось. Каждый отдел примерно из восьми сотрудников обрабатывал около пятисот заявок. Отдел состоял из двух помощников делопроизводителей и нескольких старших делопроизводителей, один из которых назначался руководителем. Нашим был Брайан – вдовец средних лет с тремя взрослыми детьми, который казался не слишком умным, но очень хорошо ко всем относился.