– И вот это уродство, – он демонстративно обвёл лицо рукой, открыто указывая на свои шрамы, – ты называешь «всего лишь оболочкой»?

Мира только раскрыла рот, как Алан перебил её, продолжив тем же резким тоном:

– Я выгляжу как чудовище, – мрачно заметил он, испепелив девушку раздражённым взглядом. – Как самый мерзкий дракон, с которым ты уже не раз меня сравнила.

– Эй, я не называла тебя мерзким! – воскликнула Мира, сверкнув глазами. – Я просто сравнила тебя с ними, а они, вообще-то, милые создания!

– Милые создания? – саркастически повторил Алан, медленно растягивая слова. Если бы на его лице были брови, они, несомненно, взлетели бы вверх от удивления. Но всё, что отразилось в его глазах, – это неожиданно вспыхнувшие огоньки.

– Да, – без колебаний ответила Мира с таким видом, будто готова была высунуть язык и показать рожицу, подобно маленькой девчонке. – Драконы большие, добрые и заботливые!

Алан усмехнулся, молча уставившись на Миру. Что-то в её наивных словах тронуло его. Но он не захотел признаться в этом даже самому себе.

Утренний разговор начал уходить в сторону. Мира задала ещё один вопрос, который не раз крутился у неё на языке:

– А зачем тогда у тебя зеркало на потолке? Раз твоя внешность противна тебе, в чём смысл лежать в кровати и видеть себя? Взял бы и убрал его, не понимаю, для чего специально смотреть на себя и мучиться нежеланным отражением?

Алан вздохнул, слегка склонив голову набок. Его взгляд был холоден, но Мира не поддалась, хотя волна мурашек всё же пробежала по её коже. Она знала, что он поступал подобным образом специально, и меньше всего хотела показать, что это на неё действовало. Его грубость – это попытка отгородиться, защититься не только от неё, но и от всего мира.

Мира знала, что, скорее всего, он не ответит, поэтому сделала ещё один глоток из стакана. И каково же было её изумление, когда он ответил низким, искренним голосом:

– Я не хочу забывать, каким я стал и через что прошёл.

– Но почему, Алан? – аккуратно спросила Мира, ощущая, что ходила по тонкому льду. Это была тяжёлая тема для него, и поднимать её было сомнительным решением.

– Может, помолчишь уже и нормально позавтракаешь? – резко бросил Алан, потянувшись к книге.

– Нет, – упрямо сказала Мира, приподняв подбородок. – Просто объясни мне, в чём смысл осознанно причинять себе боль? Ты ненавидишь свою внешность и при этом пытаешься лицезреть её.

– Потому что, – голос Алана угрожающе понизился, – боль позволяет чувствовать то, кем ты являешься на самом деле.

Мира молча посмотрела на него, грусть сдавила ей грудь.

– Тебе необязательно делать себе больно, чтобы чувствовать себя Аланом…

– Ладно, проехали, – раздражённо произнёс Алан, уткнувшись в книгу. А затем, вспомнив что-то, поднял голову:

– Ты разве не торопишься к своей Махире?

– Да, поеду. Но сначала навещу Ратмира. Она в курсе, что я приеду попозже. Да и вообще сказала, что могу не приезжать вовсе, пока не почувствую себя лучше. Но мне хочется быть рядом с ней, поэтому точно поеду.

Мира заметила, как лицо Алана помрачнело. Так происходило каждый раз, когда звучало имя Ратмира.

Мира аккуратно добавила:

– Нравится тебе Ратмир или нет, это не влияет на моё отношение к нему. Я хочу побыть с ним, мне это необходимо.

– Чёртов ублюдок… – прошептал Алан, после чего в его сторону полетело первое, что попало под руку Миры, – чайная ложка.

– Не смей так говорить! – пригрозила она, сверкнув от злости глазами. – Он не виноват в пожаре, ясно?! Не виноват!

Прикрыв глаза, стараясь сдержать всплеск чувств, Алан тихо прошипел:

– Мне глубоко плевать на него и его состояние. И если не хочешь слышать что-то о нём, не произноси его имени при мне.

– Вот и прекрасно, – отрезала Мира. – Я сама поеду в больницу. На такси.

– Нет, – мгновенно ответил Алан. – Я отвезу. К этому уроду. – Последнее слово он произнёс особенно ядовито.

Мира нахмурилась:

– Поверь, Ратмир получил по полной и выстрадал за всё содеянное. У него внутри дыра, которая не затянулась и не даёт ему покоя.

Алан шумно выдохнул, а затем встал на ноги, сухо и резко сказав:

– Давай ты уже замолкнешь? И я отвезу тебя.

– Нет, – упрямо повторила Мира, сложив руки на груди.

Алан обернулся, испепелив её суровым взглядом.

– Собирайся, говорю. Отвезу. Никаких такси.

– Нет, – повторила Мира, вставая на ноги. – Зачем? – Она непонимающе всплеснула руками. – Если Ратмир причиняет тебе боль, зачем ты отвозишь меня к нему, а потом ждёшь часами? Что за игру ты устроил со своим сердцем, Алан? Почему ты постоянно измываешься над собой?

– У меня нет сердца! – чуть ли не прокричал Алан, сжав книгу в руке до побеления пальцев. – Хватит пытаться мне доказать, что оно есть! У меня нет сердца – и точка!

– Серьёзно? – не унималась Мира. – Тогда почему ты страдаешь, раз у тебя его нет?

– Да что тебе от меня нужно?! – крикнул Алан. – Почему ты пытаешься прицепиться ко мне?!

– Я хочу, чтобы ты взглянул правде в глаза!

– Какой правде?! – громко произнёс Алан, подойдя к Мире чуть ли не вплотную. Он навис над ней, его грудь тяжело вздымалась, а ярость израненной сущности отразилась в тёмных тоннелях глаз.

Мира сглотнула и, с трудом переборов страх, подняла взгляд в ответ.

– Ты был хорошим братом Тимуру. И в ночь свадьбы Лейлы, когда ты нашёл его пьяным, ты открыто сказал ему о том, что его любовь к Лейле… – Мира замолчала, испуганно прижав к груди сцепленные руки.

Алан ошарашено моргнул несколько раз, пытаясь переварить услышанное, а затем тихим голосом продолжил вместо неё:

– …доведёт до могилы. – Его голос дрогнул под натиском воспоминаний.

– Я уверена, Алан, ты был хорошим братом ему. И ты не виноват в том, что не сумел уберечь его. И то, что ты выжил, а он – нет, не говорит о том, что ты должен страдать.

Алан застыл как вкопанный, не найдя ни единого слова, чтобы ответить. И то, как его взгляд потемнел и дёрнулась нижняя губа, заставило Миру резко закрыть глаза и сжаться. Она испугалась как своей решимости поднять эту острую и болезненную для него тему, так и его реакции, которая сулила недоброе.

– Я бы никогда не поднял на тебя руку, – произнёс Алан мрачным тоном и, прежде чем девушка открыла глаза, вышел из кухни.

– Лейла, гызым [4] , ты собралась? – произнесла Махира, повысив тон и выглянув из кухни. Её взгляд беспокойно скользнул по пустому коридору, но дочери нигде не было видно. Ничего больше не сказав, она вернулась обратно к плите.

В этот момент из гостиной вышел Ибрагим Асадович. Он был готов к началу рабочего дня – в привычном брючном костюме светло-серых тонов, с прямой осанкой и пристальным взглядом серо-зелёных глаз. На ходу он поправил рукав рубашки, чтобы надеть на левую руку массивные золотые часы. Они с лёгким лязгом обхватили его запястье. Уловив тревожную ноту в голосе жены, Ибрагим Асадович замедлил шаг и вопросительно посмотрел в её сторону:

– Она ещё не спустилась? – в его голосе прозвучало удивление.

– Как видишь, медлит, – ответила Махира. – Садись за стол, я как раз сварила кофе.

В воздухе стоял аромат свежесваренного кофе и румяных сырников, которые хозяйка дома перекладывала из сковородки в тарелку. Ибрагим Асадович привычно сел во главе стола, его пальцы потянулись к сахарнице с изящным серебряным узором – этого было достаточно, чтобы услышать традиционное утреннее предостережение от жены: