За дверью послышались шаги – Алан проснулся. Миру передёрнуло, но она заставила себя считать и дышать дальше. Минута, вторая – постепенно всё приходило в норму. Через пять минут ей стало намного легче: в груди не было ощущения тяжёлого камня и в ушах не гудело. Самое главное, её не вывернуло наизнанку.

То, что вчера вечером она осталась не у себя, а вернулась домой к Алану, поразило Миру до глубины души. Да и ко всему, к чему раньше отнеслась бы с опаской, теперь она подходила более спокойно.

То ли мудрость, то ли глупость – никак иначе.

С другой стороны, когда на одной чаше весов – твоё будущее, а на другой – желания, выбирать толком не приходится. Мира понимала опасность, в которой по собственной же воле находилась, и если Алан – хоть какая-то гарантия её возможности проснуться завтра, значит, так тому и быть.

Но его предложение… Мира присела на кровати, опершись спиной на подушку. Она до сих пор помнила тот шок, в котором оказалась, когда Алан спокойным тоном вынес вердикт: если они распишутся, бумага об их бракосочетании станет дополнительным предлогом, который свяжет руки Мураду Давидовичу. А значит, у Миры будет больше шансов и времени разобраться в прошлом человека, на которого она похожа как две капли воды. И раз сны с каждым днём обретают большую силу, значит, и связь усиливается, а это… Мира вздохнула, прикрыв руками лицо. Страх смешался с любопытством, а оно, в свою очередь, заставляло Миру идти вперёд, не думая о последствиях.

Мира отказала Алану сразу же, сказав, что об этом и речи быть не может. Второй раз эту тему он не поднимал, а лишь попросил собраться и поехать с ним. И она последовала за ним. Раз некий Никита из людей Мурада Давидовича следил за ней, пока она была в кафе с девочками, значит, кто-то другой мог следить и за домом. Ловушка, из которой надо было выбираться. И она вновь сделала выбор, заставивший её проснуться не в родных стенах.

– Лейла, ты перевернула всю мою жизнь… – вслух произнесла Мира, не убирая руки от лица. – Ты и твоё прошлое забрали мой покой, мою осторожность, моё настоящее. Такими темпами я начну сходить с ума, если, конечно же… – Она опустила руку, и на её лице отпечаталась печальная усмешка, обращённая к самой себе. – Меня не убьют раньше. – Её голос стих, плечи поникли. – И я даже не знаю, что из этого лучше.

Но в беспокойных размышлениях Миры была ещё одна мысль, на которую она старалась не обращать внимания или хотя бы не углубляться в неё, чтобы она не завладела её вниманием и не обострила тревогу, не утихающую ни на минуту.

После первой попытки похищения она жила у Ратмира, понимая, что находиться одной под своей крышей было небезопасно. Ведь первая попытка похищения могла обернуться и второй. Но теперь она оставалась под крышей Алана, о котором до сих пор никому не сказала ни слова, и насколько это было правильно, она не знала. Да, когда на чаше весов твоя жизнь, многое начинает меркнуть в глазах, но всё же… Всё, что происходит, ненормально; всё, что происходит, неправильно, и Мира позволяет всему этому происходить.

– Чёрт бы всё побрал… – расстроенно прошептала она, понимая, что опять ушла в неприятные рассуждения. Чувство вины моментально дало о себе знать. Особенно сильным оно было перед Ратмиром, который, узнай, где она и с кем, был бы потрясён. И разочарован. В ней.

Но что-то упрямо заставляло её молчать, держать язык за зубами, и этому чувству она противостоять не хотела. Она слишком далеко зашла – вот в чём была самая главная проблема, и отступать ей было некуда.

Взгляд Миры упал на повреждённую руку.

Рана ныла и заживала медленнее, чем ей хотелось. Это нетерпение сводило с ума. Мира хотела свободы в движениях, хотела иногда забыться и потянуться или просто почесать раненое место. Но ей приходилось каждую минуту следить за своим состоянием, потому что любая неосторожность в движении вела к волне боли, заставлявшей её замирать на месте и переводить дух.

Проведя на кровати ещё некоторое время, Мира заставила себя встать. Она переоделась в домашнюю одежду, которую захватила из дома вчера, и направилась на кухню, где встретила Алана.

Спортивный костюм на нём был не чёрного цвета, из которого он не вылезал, а тёмно-серого. Рядом с ним на столе стояла чашка крепкого кофе без молока, в руке он держал книгу. Открытое лицо и шея усыпаны грубыми светло-розовыми бугристыми рубцами, подобно змеям, обхватившим плотное тело.

Мира приучила себя не зацикливаться на его шрамах. И если она смотрела на Алана открытым взглядом, то старалась не показывать смятения и страха, потому что ей было сложно привыкнуть к его изуродованной внешности, которая, хотела того Мира или нет, заставляла дрожать весь её внутренний мир.

На тарелке перед Аланом лежал наполовину съеденный сэндвич. Рядом – ещё одна тарелка с таким же завтраком, к которому он добавил два сваренных яйца и маленькую порцию арахисовой пасты, которую Мира отмечала при каждом завтраке.

Эта порция была предназначена для неё.

Взгляд Алана, когда она вошла на кухню, по-прежнему был сосредоточен на страницах книги – «Инферно» Дэна Брауна, с которой девушка познакомилась несколько лет назад.

Вид читающего Алана откровенно удивил Миру.

– Доброе утро, – поздоровалась она, а затем, взяв со стола пустой стакан, стоявший рядом с её завтраком, подошла к термопоту и налила себе чаю… Точнее, просто кипяток, без заварки. Затем она уселась напротив него.

Алан, не отрывая взгляда от книги, запоздало ответил, посмотрев на неё исподлобья:

– Доброе утро.

Мира взялась за сэндвич и, молча поедая его, периодически посматривала то на Алана, то на обложку книги.

Не поднимая головы, Алан спокойным тоном спросил:

– Может, перестанешь пялиться?

Мира смущённо потупила взгляд. Она поймала себя на желании задать вопрос, который часто крутился у неё на языке. А после сегодняшнего сна ей захотелось удостовериться в увиденном.

– Алан, а как ты выглядел до пожара?

Алан снова взглянул на неё исподлобья. Выглядело это довольно устрашающе.

– Как человек, – сухо ответил он, перелистывая страницу.

– Ты был русым? – очередной вопрос слетел с губ Миры быстрее, чем она смогла подумать над ним. Мира удивилась своей храбрости – напрямую спрашивать о таких вещах. Ведь в квартире не было ни единой фотографии. Ничего, что могло бы показать ей, как когда-то мог выглядеть хозяин этой квартиры.

Алан отложил книгу. Его черты лица не изменились, да и толком ничего не передавали, но вот помрачневший тон сразу же выдал его состояние. Вопросы Миры ему не нравились.

– Наводила справки?

– Нет, – ответила Мира, а затем, посмотрев на сэндвич, который не смогла доесть, отложила его обратно на тарелку. – Просто догадка. Захотелось понять, так ли это. – Она говорила как можно спокойнее, стараясь не выдать, что её сердце начало биться быстрее.

Через секунду-другую Алан всё же ответил. Аппетит Миры окончательно исчез.

– Я был тёмно-русым. И волосы были такие густые, что раздражали. Я терпеть не мог их укладывать – они вечно торчали и выглядели беспорядочно.

– Думаю, ты был красивым, – заметила Мира с мягкой улыбкой на лице.

Алан изучающе посмотрел на неё, а затем спросил:

– Ты что-то ещё хочешь сказать?

Мира беспечно пожала плечами, отпив наконец немного остывшего кипятка. Но всё же добавила:

– Просто любопытно было представить тебя в другом виде. Хотя внешность – всего лишь внешность, не стоит придавать ей много значения. Красивые черты лица, идеально уложенные волосы, модная одежда – всё это привлечёт внимание, но не удержит его. Люди запоминают не образ, а то, как ты смотришь на мир, как выдерживаешь его удары, как смеёшься над его вызовами. Можно быть самым привлекательным человеком на земле и при этом абсолютно пустым. А можно быть необычным, но таким, к которому тянутся, потому что в тебе есть огонь, доброта и стойкость. Вот что действительно важно, Дракон.

Алан сложил руки на груди, его лицо посуровело.