– Откуда?

– Одна птичка, владеющая танцзалом, напела.

– Да, не удивлен, что он в курсе событий.

– Событий, но не их причин, – сказал Миллер.

Старший инспектор потер глаза, размышляя. Затем пожал плечами.

– Пробовал когда-нибудь “Бургер Бардсли”?

– Не припомню такого.

– Вот и не надо – артерии тебе спасибо скажут. В общем, есть такая сеть бургерных в Престоне и Блэкберне, плюс несколько пабов и баров. Фрэнк Бардсли построил там хоть и скромную, но приличную такую империю и начал проникать сюда. Ничего особенного и уж точно недостаточно, чтобы беспокоить таких, как Уэйн Катлер или твой друг из “Мажестика”.

– Он мне не друг, – мрачно уточнил Миллер.

Перкс поднял руку, признавая бестактность замечания.

– Бардсли определенно не в их лиге, когда дело доходит до криминала, – я к этому. Он, считай, любитель. Несчастный случай со шпажкой у случайного владельца кебабной, пара загадочно сгоревших фургончиков с бургерами, но ничего смертельного.

– Так что же встревожило Катлера?

– Правой рукой Бардсли был человек по имени Джордж Панаидес, которому…

– …явно больше не светит карьера в театре теней.

Они оба уставились на отрезанные руки; на кольца на опухших и уже начинавших чернеть пальцах.

– Ну, всех подробностей у меня нет, потому что этим убийством занималась команда из Флитвуда, но да – приходится предполагать, что это руки Панаидеса. – Перкс указал на самое большое кольцо с выгравированными буквами ДП. – “Джордж Панаидес”.

– Ну, давай не будем делать поспешных выводов, Боб. Может, у Гвинет Пэлтроу ручищи волосатые? Или, может, они принадлежали врачу с ужасным вкусом в украшениях.

Перкс проигнорировал его.

– Именно Панаидес курировал открытие первого паба Бардсли здесь.

– На Уэтерби-авеню?

– Верно. И он почти наверняка без ведома Фрэнка Бардсли развернул заодно небольшой наркобизнес.

– А-а-а…

– Так что, поскольку это определенно было вторжением на его территорию, Катлер нанял человека по имени Деннис Дрейпер – кстати, мы склоняемся к тому, что это не настоящее имя, – чтобы разобраться с Панаидесом, что тот и сделал пару недель назад. – Перкс открыл ящик, достал папку и вынул несколько фотографий. Он подвинул их Миллеру через стол. – Это единственные снимки Дрейпера, которые нам удалось получить.

Миллер взял фотографии. Неудивительно, что все они были сделаны тайком и издалека, и подробностей было не разглядеть. Объект съемки был высоким и жилистым, с длинными темными волосами, а лицо – даже при всей размытости – было из тех, которые не забудешь, как бы ни хотелось.

– Он редкостная мразь, – сказал Перкс. – Но тебе этого, очевидно, говорить не нужно.

– Пожалуй. – Миллер моргнул и снова увидел перед глазами багровое и распухшее под пластиковым пакетом лицо Энди Бэгнолла. Жестоко убитого, а повинного разве что в мечтах об Америке.

Но теперь, настоящее оно было или нет, у Миллера было имя.

– Катлер пришел тогда на вокзал, чтобы встретиться с Дрейпером и передать деньги в обмен на доказательство выполненного заказа. Пойманный с поличным Катлер дал бы нам доказательство того, что это он заплатил за убийство Панаидеса. К сожалению, этот Бэгнолл с приятелем решили все иначе…

Миллер встал.

– Ты куда?

– Добывать тебе твои доказательства, – сказал Миллер.

Теперь встал Перкс.

– Погоди-ка, Дек…

– Когда я поймаю Дрейпера, ты получишь все необходимое – не думаю, что он сядет, не попытавшись утащить Уэйна Катлера с собой. Такие типы обычно не отличаются преданностью.

– Слушай, я понимаю, что ты серьезно взялся за это убийство, и вижу у тебя огонь в глазах, потому что ты уже имел дело с этим парнем, но помни – это мое расследование.

– Ну разумеется, – сказал Миллер. – Как что найду, все сдам тебе.

– Только побыстрее, чем этот сраный портфель, ладно?

– Слово бойскаута. Хотя, строго говоря, меня выгнали из скаутов за то, что я назвал Акелу козлом, да и слово “затяжка” я не мог произнести без смеха.

– Короче, мы будем… сотрудничать, да?

– Можешь использовать столько канцеляризмов, Боб, сколько тебе захочется, но если ты имеешь в виду, буду ли я прибегать сюда с докладом, – конечно. Только наши отношения должны быть бисексуальными, ясно?

– Прошу прощения?

– То бишь в обе стороны. Если всплывет что-нибудь полезное из экспертизы портфеля или будут зацепки по Деннису Дрейперу – дай мне знать.

– Справедливо. – Перкс проводил Миллера до двери. – А этот приятель Бэгнолла – его имени нет?

“Половина есть”, – подумал Миллер.

– Я работаю над этим, – сказал он вслух.

– Лучше поторопись, – сказал Перкс.

Миллеру не нужно было напоминать почему. Пока Дрейпер не получит портфель с руками Панаидеса и причитающуюся за него оплату, он остается очень опасен. Теперь, устранив Бэгнолла, он, скорее всего, возьмется за парня, который был с Бэгноллом на вокзале.

Миллеру срочно нужно было найти подельника Энди Бэгнолла – раньше, чем его найдут Дрейпер или Катлер.

Фрэнк Бардсли стал тем, кем стал, благодаря своим математическим способностям. Преуспевать в математике в школе Мурбрук уже само по себе было достижением, особенно если ты рос в районе Престона, где чтение таблоида от корки до корки могло обеспечить тебе прозвище “профессор”. Фрэнк всегда любил цифры. Они делали то, что им велено. Дважды два всегда будет, мать его за ногу, четыре, без вопросов. Так что пока его сверстники становились на учет по безработице или шли воровать, Фрэнк ждал, когда его числовая хватка принесет дивиденды.

И однажды ночью в бургерной на Фишергейт так и вышло.

Сорок четыре (уже даже больше) точки фастфуда, на которых строилась империя Бардсли, выросли из гениального озарения, лучше всего выражаемого простым математическим уравнением.

Лагер + Время = Дерьмовая Еда.

Его осенило – в момент озарения, по сравнению с которым тот греческий чувак в ванне выглядел как Джои Эссекс, – все эти бургерные и кебабные только зря тратят время, работая днем. В лагер что-то такое подмешивали, какую-то секретную добавку – он был в этом уверен. Это было единственным возможным объяснением тому, что люди вообще едят эту жирную переработанную дрянь. И с доброй парой пинт, а не просто быстрой кружечкой в обед. Никто в здравом уме не захочет кебаб на обед.

Так зачем эти идиоты тратят деньги на зарплаты, сырье, отопление и освещение и все такое в течение дня? Открывайся между 11 вечера и 2 утра – и ты в дамках. Конечно, была небольшая проблема с устранением конкуренции, но тут-то и пригодился лучший друг Фрэнка – Джордж.

Джордж Панаидес тоже успешно применил свои детские увлечения во взрослой жизни. Его специализация была более предсказуемой после школы, где два целых уха считались излишеством. В Мурбруке Джордж был главным экспертом по обряду посвящения, в ходе которого свежеиспеченных старшеклассников по извечной традиции тепла и гостеприимства окунали головой в унитаз. Оставив детские забавы, Джордж стал расширять горизонты. Он использовал другие, более изобретательные комбинации емкостей и жидкостей: ванну с керосином, септик, а в одном случае, которым особенно гордился, даже фритюрницу.

– Не знаю, что мне больше понравилось, Фрэнк, – рассказывал ему Джордж. – Визг мужика или шипение, раздавшееся, когда я засунул туда его руку.

Так, через творческое сочетание математики и водных процедур, империя Бардсли росла до тех пор, пока в Престоне никто даже сосиску съесть не мог без ведома Фрэнка. Вскоре они получили лицензию на торговлю алкоголем и прибрали к рукам цепочку пабов в северной части города.

Теперь, когда у него был и лагер, и дерьмовая еда, Фрэнк искренне верил, что завладел жизнями людей.

Конечно, было давление – особенно со стороны Джорджа, предлагалось вложиться в другие растущие отрасли города: проституцию, азартные игры и наркотики, но Фрэнк всегда сопротивлялся, потому что фастфуд был его призванием. Фастфуд сделал его тем, кем он стал. Вид выброшенной пластиковой упаковки с надписью “Бургеры Бардсли” до сих пор вышибал у него слезу. То, что в ней, скорее всего, все еще лежал бургер, было неважно.