Питер замолчал. В глазах у него была мука, словно он не мог справиться с огромным горем. Взяв себя в руки, он продолжил:

– Хлоя расстроилась не меньше меня. Потом мы помирились, и она во всем призналась. Оказывается, она была замужем, но несколько лет назад они расстались, а теперь муж ее нашел. Осознал, естественно, свою ошибку и захотел Хлою вернуть. Она решила поехать, чтобы поговорить с ним, выпросить развод. Имени его не называла. Я поклялся, что ни единой живой душе не скажу, но теперь это уже не важно. Сердце у нее было разбито, как и у меня. А потом я узнал о случившемся.

Кэмпион молчал. Он слегка сгорбился и оперся руками на перила. После рассказа о преградах, с которыми столкнулась юная любовь, история Хлои под его пристальным взором приобрела совсем иной оттенок. Он уставился на воду, а в голове у него маленькие фрагменты складывались в единую картину.

Сьютейн, несмотря на возражения других, берет Хлою в шоу. Вот он в полумраке партера велит Хлое не принимать приглашения его жены. Старается убедить доктора, что почти с ней не знаком. А вот Хлоя, сидя на коленях у Носка, заявляет: они с Джимми давние приятели. Гравировка на часиках. И последний штрих: мисс Финбро лихорадочно обыскивает бумаги погибшей Хлои.

Взгляд светлых глаз сделался суров; Кэмпион почти позабыл о Питере, чей молодой голос очень серьезно что-то вещал.

– Наверное, вы не одобряете развод. Простите, но, значит, вы забыли, что такое любовь. Она превыше всего. Она одна имеет значение. А ты беспомощен. Бессмыслица. Ничего нельзя сделать. Только задыхаться.

Мистер Кэмпион, который за последние несколько дней стал заметно мягкосердечней, испытал сильное желание с криком бежать от этого жуткого призрака ушедших лет, который бормотал ему волнующую правду и несправедливые обвинения. Но сыщик лишь запротестовал.

– У вас нет монополии на страдание. – Сказано было, впрочем, легким и дружеским тоном. – У вас, у молодых.

Питера Броума его тон ввел в заблуждение, он принял сочувствие за уступчивость.

– Конечно, но мы-то переживаем его впервые, – заметил он. – Хуже ничего и быть не может. А если бы могло – люди то и дело умирали бы. От подобных ужасных переживаний полностью меняешься. Жутко так говорить, но такая сильная боль даже как-то возвышает.

Мистер Кэмпион вспомнил о Линде, о Саре, о том, какой была Хлоя при свете дня, о Сьютейне и, наконец, о себе.

– Прощайте. – Он тепло пожал руку Питеру. – Хлоя умерла сразу, не почувствовав никакой боли. Лучше вам помнить именно об этом.

Кэмпион поспешил прочь, и его длинная темная тень заскакала от фонаря к фонарю. А мистер Броум остался на мосту со своим горем, печальным, прекрасным и таким же далеким, как звезды, что светили над его лохматой головой.

На следующее утро мистер Кэмпион долго сидел за завтраком, и его худая фигура почти утонула в мягких подушках малинового дивана. В этот час в столовой клуба царило мирное освежительное затишье, столь необходимое человеку перед выходом в суровый деловой мир.

Тяжелые шторы на больших окнах, драпированные с викторианской роскошью и подвязанные шнуром, пытались противостоять яркому солнечному свету, от которого выгорели их края и который безжалостно обнажал мельчайшие потертости, и из-за этой борьбы света и тени огромная комната словно наполнилась легким туманом.

В теплой и приятной атмосфере уединенности Кэмпион успокоился и ощутил себя рассудительным и уверенным. В теперешнем его убежище все события и чувства предыдущего вечера казались сном, правда, в них отсутствовала та алогичность, благодаря которой сны потом приятно вспоминать.

Вчера Питер Броум словно увел Кэмпиона в иллюзорный мир персонажей Пиранделло, а теперь в мыслях у сыщика остались только факты, столь же важные, сколь и неприятные, с какой стороны ни посмотри.

Кэмпион был доволен, что позвонил Линде и извинился, а протестующего Лагга отправил в Белые Стены одного. Юный Джордж, механик из гаража, который иногда любезно подгонял Кэмпиону машину, и он же осуществил доставку Лагга, позднее отчитался: хозяйка лично вышла встретить своего временного дворецкого, а мистер Лагг держался как истинный джентльмен. И если он постарается, полагал Джордж, то со всем справится. Кэмпион изо всех сил на это надеялся.

Он сидел, глядя поверх газеты на пылинки, висящие в лучах света, что лился из ближайшего окна, и заново переживал подробности своего телефонного разговора с Линдой. Кэмпион запомнил его с удивительной точностью. Он снова слышал ее возражения и свои извинения и оправдания, что ему, мол, нужно поработать над делом в городе. Затем была пауза, а потом Линда вежливо, пусть и нехотя, согласилась и искренне поблагодарила за Лагга.

Кэмпион прокрутил в уме весь разговор от «алло» Линды до собственных прощальных слов и только потом спохватился и тупо и печально уставился в пустоту. Он не сомневался, что его сладостно-горькая одержимость этой женщиной со временем ослабнет, но сейчас злился на собственное неразумие, полный идиотизм и вообще вот это все. Впервые он осознал, сколь прискорбно его положение, и, осознав, разозлился. Как и большинство не совсем разочаровавшихся смертных, Кэмпион втайне верил, что где-то существует его половинка – женщина, которая полностью подходит ему в умственном, эмоциональном и физическом плане, и обнаружить ее, но недоступную – настоящая трагедия, ничуть не менее мучительная из-за своей банальности. Более того, беднягу терзала мысль, что с его эксцентричным и замкнутым характером шансы еще раз встретить в жизни такую женщину весьма малы.

Подобное положение вещей повергало Кэмпиона в смятение, и он горько негодовал на свою участь. Не в том он был возрасте, чтобы упиваться горем, и перспектива участвовать в настоящей трагедии его отталкивала, вот он и решил временно прибегнуть к испытанному средству: отрицать само существование влечения.

Он просмотрел газету, прочел подробный репортаж о расследовании случившегося с Хлоей Пай. Поскольку огласка уже не могла принести погибшей никакой пользы, журналистская совесть была спокойна. Этот факт в сочетании с нехваткой других новостей и дал в результате целых две колонки в дешевой прессе. Видимо, излишний оптимизм подвел Сьютейна. Вердикт был открытый, а вовсе не «смерть в результате несчастного случая», как он сказал. Судьи пришли к выводу, что смерть наступила в результате шока и была ускорена состоянием status lymphaticus, но невозможно установить, упала погибшая с моста случайно или намеренно.

Роль Сьютейна в происшествии описывалась в газетах очень подробно, и в колонках светских новостей появились намеки на его недавние неприятности. Все эти истории выглядели сомнительно и оставляли неприятное впечатление. О том, что Хлоя в момент смерти была в купальном костюме, писали везде, но без всяких объяснений, а упоминания о дорогих машинах, приемах и намеки на самоубийство наводили на мысль о каких-то жутких делах, которые с помощью денег и связей удалось замять. Все складывалось очень скверно. Обожавшая Сьютейна публика ничего не имела против его развлечений, но попробуй он выйти сухим из воды, причинив беду кому-то из этой самой публики, – такого она не потерпит.

Кэмпион отложил газету и заставил себя трезво взглянуть на собственную проблему, обдумать неприятное открытие, из-за которого он решил незаметно отстраниться от дела и от общества Сьютейнов. При бесстрастном рассмотрении проблема свелась к очень простому вопросу. Если вас непонятно почему неумолимо влечет к замужней даме, а потом выясняется, что ее муж убил свою первую жену – случайно или умышленно, – желая сохранить теперешний брак, позволительно ли вмешаться, изобличить его и уйти с любимой женщиной?

– Нет, никогда! – с чувством воскликнул Кэмпион, и клубный лакей, который неслышно к нему подошел, в изумлении отступил.

Кэмпиона позвали к телефону, – как выяснилось, экс-инспектор Блест звонил ему на квартиру в надежде застать до отъезда, и консьерж сообщил, что мистер Кэмпион временно проживает в клубе «Джуниор Грейз».