– Они еще не закончили. Мы не решились их прервать. Да и потом, в столовую все равно не войти: там рояль у дверей.

Носок вздохнул:

– Боюсь, миссис Сьютейн, мы вносим в ваш дом беспорядок.

Он говорил искренне, и то был первый намек, который получил Кэмпион о любопытном статусе Линды Сьютейн среди выдающихся личностей, составлявших окружение ее мужа. Обе стороны объединяла дружба, основанная на взаимном уважении, но разделял неодолимый барьер: видовые различия.

– Я только рада, – откликнулась Линда, хотя могла бы сказать, что уже привыкла.

Она села рядом с Кэмпионом и, нагнувшись к нему, заговорила:

– Вы приехали разобраться с нашими неприятностями? Очень мило с вашей стороны. Надеюсь, вы не подумаете, что мы тут все неврастеники, но такие вот мелочи очень сильно досаждают. Случись настоящая беда, понятная, можно как-то смириться и пережить. Носок показал вам вырезки? Не упоминайте о них при Джимми. Он сразу сердится, а сделать все равно ничего нельзя, пока газетчики не появятся в редакции.

В разговор вмешалась Хлоя.

– Ой, только не говорите, что намерены снова это обсуждать, – жалобно протянула она. – С момента, как я сюда приехала, одно слышу: преследование, злые розыгрыши, кто-то издевается над Джимми. Дорогая, не расстраивайтесь вы из-за ерунды. С актерами всегда так. Вечно им кажется, что кто-то жаждет их крови.

Мистер Кэмпион посмотрел ей в лицо, слишком помятое для такого молодого и ухоженного тела, и испытал сильнейшее желание по этому лицу ударить. Побуждение было столь резкое, что его передернуло.

Линда Сьютейн улыбнулась:

– Возможно, вы и правы. Мистер Кэмпион, давайте я покажу вам наш цветник.

Она повела его через террасу в настоящий традиционный английский сад – с живой изгородью из подстриженного стеной тиса и полный фиалок и душистых пионов.

– Я и позабыла, что Хлоя здесь, нехорошо с моей стороны. Конечно, ей эти разговоры неинтересны, но кто-то же должен вам обо всем рассказать, чтобы вы не тратили свое время понапрасну. В нашем доме очень трудно делать дела вовремя и как полагается, а теперь, когда они работают над новым шоу «Через край», стало еще хуже. Понимаете, у «Ворчуна» очень большой успех, и Джимми с Туфелькой ни за что его не бросят. У них был контракт на постановку «Через край», и в итоге они заключили с Мейерсами соглашение: Джимми занимается постановкой шоу и берет на себя коммерческие вопросы, а они взамен освобождают его от участия. К сожалению, переговоры заняли так много времени, что Джимми теперь запаздывает с постановкой. Сейчас он занимается с ведущими актерами. Поэтому не смог вас сразу принять. Репетировать приходится в холле – там лестница, которая им как раз подходит. В прошлом году Джимми заказал такую же для «Хлопковых полей». Я вам все это рассказываю, – торопливо пояснила она, – потому что у нас такой кавардак, вы еще решите, что мы тут сумасшедшие.

Кэмпион серьезно кивнул. «Интересно, – подумал он, – сколько же ей лет и как она жила до того, как вышла замуж?»

– Многое становится понятно, – кивнул он. – А что вы думаете о неприятностях в театре? Или вас лично они не затрагивают?

Линда слегка удивилась.

– Я же не посторонняя, – сказала она с холодком. – Может, мы немало нафантазировали. Решили, что между этими событиями есть связь, а ее вовсе нет. Однако происходит много неприятных вещей. Например, в саду у нас по ночам бродят какие-то люди.

Кэмпион посмотрел на нее очень внимательно.

Она говорила совершенно буднично, никакого намека на нервозность в голосе не было.

Линда поймала его взгляд и вдруг рассмеялась.

– Смешно, правда? Не знаю, то ли я слишком часто остаюсь одна, то ли заразилась от актеров чрезмерной впечатлительностью. Но в саду по ночам точно кто-то ходит. По утрам я вижу примятую траву, а под окнами – следы. Прислуга нервничает, и я сама слышала в кустах какой-то шепот и хихиканье. Понимаете, раньше, когда был жив мой дядя и я приезжала к нему в гости, мы могли просто попросить местного полицейского, и он бы понаблюдал, но теперь такие вещи делать нельзя. Когда успех человека зависит от его репутации, мы даже самые простые меры не можем себе позволить – из боязни, что люди узнают, извратят факты, нагородят небылиц. Остается молчать и надеяться, что все это нам показалось. А с Джимми, когда он нервничает, нелегко. Он уже думает, что над ним какой-то злой рок навис, – тоскливо закончила Линда, и Кэмпион отвернулся.

– Все так неопределенно, – сурово произнес он. – Мерсер утверждает, что у Сьютейна нет врагов.

Линда задумалась.

– Может, и так, но, будь у Джимми враги, Мерсер бы не заметил. Он же гений.

– Гении настолько ненаблюдательны?

– Нет, но они народ избалованный. Мерсеру никогда не приходилось думать о чем-либо, кроме своей работы, да он и пытаться не станет. Вы пока не со всеми познакомились. Когда познакомитесь поближе, будете их знать гораздо лучше, чем они вас.

– Вы о чем? – Кэмпион опешил.

– Это ведь актеры, понимаете? Все они немножко нарциссы. Очень стараются подать себя, им некогда подумать о других. Не потому, что они зациклены на себе, у них просто нет времени. – Линда помолчала, с сомнением глядя на собеседника. – Вряд ли вы сможете нам помочь, – неожиданно заявила она.

– Почему? – Кэмпион изо всех сил старался не выдать своего раздражения.

– Вы человек умный, но вряд ли опытный.

– Как вас понимать? – Он и сам удивился, что его так задели ее слова.

Линда казалась смущенной.

– Я не хотела вас обидеть. Есть два сорта понимающих людей. Одни начинают с того, что изучают возможные подводные камни и тщательно их обходят. А другие спотыкаются, встают – и потому только про них узнают. И те и другие приходят к одинаковым выводам, но смотрят с разных ракурсов. Вы много чего видели, но сами не делали, и потому все эти люди покажутся вам эгоистами.

Мистер Кэмпион с изумлением взирал на миниатюрную женщину. Ответив ему робким взглядом, она продолжила:

– В такой неприятной ситуации поневоле становишься грубым и излишне прямолинейным. Понимаете, я напугана. Помогите нам, если можете, и простите меня. – Линда говорила тихо, извиняющимся тоном.

И Кэмпион едва ее не поцеловал. Он был к этому настолько близок, что лишь в последний миг объединенные усилия здравого смысла и врожденной робости заставили его отступить.

Он смотрел на Линду, сам поражаясь своему дикому порыву. Кэмпион видел ее непредвзято – маленькая смуглая девушка с золотыми искорками в глазах и большим ртом. И тут же в голову ему ударила мысль, что умнее всего было бы вернуться в Лондон и забыть о существовании четы Сьютейн.

И конечно, он так и поступил бы, не случись это убийство.

Ради ланча Хлоя соорудила себе юбку из большого куска красного шелка и повязала красную косынку. За стол сели без четверти четыре. Слуги подавали еду с нарочитой церемонностью.

Двое звездных гостей уже отбыли с извинениями: они и так на два часа опоздали на назначенные у них встречи. Нед Дьюдонн, драгоценный пианист Сьютейна, получил бутерброд и поехал в Хэмпстед вернуть партитуру Преттимену, который занимался оркестровкой.

Остальные жадно поглощали поданную еду. Помимо тех, с кем Кэмпион уже познакомился, было еще два гостя: златокудрый молодой человек, споривший с вахтером из-за серебристого велосипеда, и несравненная Туфелька Беллью. Туфелька оказалась славной девушкой.

Кэмпион, увидев ее, понял сожаления дяди Уильяма. В простом белом платье для репетиций и с золотистыми волосами, собранными в пучок на затылке, она была очаровательна, но не как женщина, а, скорее, как милая девочка-подросток.

Туфелька, Сьютейн и златокудрый юноша по имени Бенни Конрад – как выяснилось, дублер Сьютейна и исполнитель роли молодого человека в номере «Беленькие юбочки» – ели не то, что остальные, и пили много молока.

Говорил в основном Петри, мастерски отвлекая внимание Хлои от Мерсера, которого той нравилось поддразнивать.