Внезапный вопрос дал желаемый эффект: Кэмпион был застигнут врасплох.

– Потому что я не хочу, – ответил он.

Йео вздохнул:

– Подумайте хорошенько. Нам очень пригодился бы там свой человек. Послушайте, скажу в последний раз. По-вашему, Сьютейн – не тот, кого мы ищем, да и у меня нет причин подозревать его более, чем других. В его интересах, чтобы мы разобрались как можно быстрее, а то ведь расследование может тянуться целую вечность, и тогда конец его карьере. От нас тут мало что зависит. Так будет ли это с вашей стороны злоупотребление гостеприимством? Подумайте.

Мистер Кэмпион бродил по Лондону почти четыре часа. Он наслаждался полным уединением среди нескольких миллионов совершенно незнакомых людей, а движение помогло ему успокоиться. Когда он дошел до тихой чинной улицы, где располагался клуб «Джуниор Грейз», послеполуденное солнце расцветило окна строгих бело-серых домов, а воздух наполнился тихим весельем закончившего работать Лондона. Кэмпион наконец вздохнул свободно. Его мучительная, постыдная увлеченность Линдой, увлеченность, которая его вначале забавляла, потом терзала, а потом буквально ужасала, теперь немного отступила – частично в дальний закоулок души, частично куда-то в район диафрагмы. Он опять стал ответственным человеком и хозяином своего разума.

В клубе портье передал ему сообщение. Оно было коротким и загадочным, но особой тревоги не вызывало: консьерж в доме на Боттл-стрит просил мистера Кэмпиона прийти на квартиру, как только он освободится. Поскольку идти было недалеко – три квартала, – сыщик отправился немедленно и взбежал по знакомой лестнице, нашаривая в кармане ключ.

Завернув к последнему пролету, Кэмпион резко остановился. Его новообретенный покой разбился вдребезги, и осколки разлетелись, и вновь им овладело смятение ума и чувств, мучившее его последние десять дней.

Линда Сьютейн, примостившаяся на верхней ступеньке у его двери, устало поднялась и начала спускаться ему навстречу.

Прислонившись плечом к высокой каминной полке и балансируя худым телом, Кэмпион смотрел на Линду, сидевшую в большом кресле, и в голове у него совершалось тревожное открытие: развитие любовного чувства не останавливается при разлучении с его объектом, чтобы потом, при встрече, возобновиться. Нет, оно продолжается непрерывно, медленно и неумолимо и не зависит от того, рядом объект или удален.

Линда казалась меньше ростом, чем Кэмпион ее запомнил. Ее черный костюм с белым гофрированным воротником был от Люсьена Лелонга, а шляпка на гладких волосах придавала ее облику изысканность, которая сыщику нравилась и отчасти даже успокаивала.

В квартиру Линда вошла молча и, не глядя по сторонам, уселась в кресло. Ее молчание совершенно обескуражило Кэмпиона. Он стоял, держа руки в карманах и мечтая, чтобы гостья наконец заговорила и эта странная встреча обрела бы под собой какую-то реальную почву. А пока ему казалось, будто он страдает от галлюцинаций – тем худших, что они все-таки ими не являлись.

Линда подняла голову и посмотрела на Кэмпиона. Ее маленькое бледное личико словно окаменело, а медового цвета глаза потемнели от волнения.

Сердце у него болезненно сжалось, и эта последняя соломинка помогла колесу повернуться полностью, и Кэмпион без всяких усилий разозлился на Линду. На него обрушился весь чудовищный натиск любви, и он вскипел.

– Итак, очень мило с вашей стороны, – с сарказмом бросил он.

Линда откинулась назад, подобрала под себя ноги и полностью уместилась в кресле.

– Дядя Уильям подумал, что, если я сама вас попрошу, вы нам поможете. Вот я и приехала.

Она говорила с удивительным простодушием, но Кэмпион видел, как ей неловко, и испытал злорадное удовлетворение.

– Милая леди, если бы я мог что-то сделать, поверьте, я уже бегал бы по вашему прекрасному саду, изводил слуг, скакал по клумбам с лупой в руке, в общем, суетился, как доморощенный частный сыскарь. Но на самом деле я не вижу причины навязывать вам свое присутствие. Что я смогу сделать?

Линда не сводила с него глаз.

– А вы изменились, – заметила она.

Неожиданный выпад его обескуражил или, скорее, обезоружил. Кэмпион нащупал сигареты и предложил гостье. Линда, не отводя взгляда от его лица, покачала головой. Она казалась обиженной, растерянной и чем-то напоминала Сару.

– У нас страшные неприятности, – продолжала Линда. – Полиция каждый день приходит. Вам что-нибудь известно? Я про гибель Конрада.

– В общих чертах.

– И вы ничего не сделаете?

Наверное, впервые в жизни Кэмпион перестал во время разговора думать. Бывают случаи, когда рассудок, не справляясь с ситуацией, любезно отступает в сторонку, и тогда прочим деталям сложного душевного механизма приходится потрудиться без него.

Поскольку Кэмпион представлял собой продукт высокоцивилизованного племени и прекрасного воспитания, его природные инстинкты подавлялись различными культурными правилами и табу, и в результате этого противостояния он чувствовал себя несчастным, а казался слегка обезумевшим.

– Дорогая моя, для вас я готов перевернуть весь наш дурацкий мир. Если захотите, я даже остановлю левиафана – полицейское расследование. Я всесилен. Взмахну волшебной палочкой, и окажется, что все это сон.

На один миг Линда заколебалась – разгневаться или расплакаться, но потом вжалась поглубже в кресло и выглядывала оттуда, точно птичка из гнезда.

– Как там Лагг? – спросил Кэмпион. – А дядя Уильям? А любезный Мерсер? И Носок, и Пойзер, и мисс Финбро? Я всем вам искренне сочувствую, и, будь я первоклассным магом, я с огромным удовольствием перевел бы часы на месяц назад или около того, скажем, на начало мая. Но я не такой, как вы про меня думаете. Черт побери, я же не волшебник!

Кэмпион очень старался разозлить гостью. Это вдруг стало для него важнее всего.

– В душе я – ребенок, – добродушно добавил он. – И не умею прорицать или творить чудеса. Видите ли, существуют другие, более мощные заклинания… – «Например, „жена носильщика“», – мысленно добавил он.

Кэмпион вдруг сильно оживился и даже рассмеялся. Его лицо утратило обычное бессмысленное выражение, стало более энергичным и симпатичным. Очки он снял, и его светлые дальнозоркие глаза казались темнее и внимательней.

Линда серьезно кивнула, словно с ней поделились секретом, который она и так знала.

– Поедемте со мной прямо сейчас. – Она протянула ему руку.

Кэмпион одним быстрым взглядом на эту руку подметил все: ее форму, текстуру золотистой кожи, тоненькие синие жилки… Именно так ослик смотрит на охапку сена, которой его пытаются приманить…

Кэмпион резко отвернулся и подошел к бару.

– Давайте выпьем и все обсудим, – предложил он. – «Белую леди»?

Он долго возился у бара, а Линда смотрела на его поджарую спину и затылок с короткими светлыми волосами.

– Крысы уже у нас в доме, – сказала она тихонько. – Скоро мы их увидим. Это все равно что жить с призраками. Джимми сам не свой, да и другие изменились. Я считала, что так только у нас дома, но теперь кажется, будто весь мир такой. Думала, вы захотите помочь.

– Я бы помог, – легко произнес Кэмпион. – Если бы мог что-то сделать, копошился бы там, как суетливый бурундук. Меня затрудняет огромность задачи. Вы заметили, как это бывает, когда происходит убийство? Трудность дела подобна сложному проценту в банке. Два убийства в два раза хуже, чем одно, а три убийства в два раза хуже, чем два. Оно дело провернуть трюк с автомобилем, если речь идет о предполагаемом самоубийстве, но, когда происходит настоящая бойня, я понимаю: мне это не по зубам. Знавал я как-то пса – нечистокровную гончую по имени Обормот. Любую молодую бульдожку мог уложить одной левой, но когда его привели на собачьи бои, он только поглядел на ринг, поднял брови, развернулся и ушел. И я его очень хорошо понимаю. Я и сам такой. Ваш коктейль, мадам.

Линда взяла бокал и поставила, не отпив. Кэмпион, будучи уже не в состоянии смотреть на ее растерянное лицо, отвел взгляд.