Он снова сел, и между нами задышала тишина.

– Айфе, – наконец произнес он. – Патрик с Айфе записывали свои радиопередачи. Она их обожала. Нам с Рори это казалось позорищем.

– Кто это – Айфе?

– Наша младшая сестра.

Я растерянно взглянул на него. Сестра, поздний ребенок, мы почти ничего о ней не знали. Но Нина действительно об этом упоминала. Мать Патрика уехала из Ирландии вместе с дочерью.

– Я ее не видел. Когда мы приезжали.

– Отец не пустил ее на похороны. Ей тогда было семь, она буквально на коленях его умоляла, но нет, он сказал, что она слишком маленькая. Не позволил ей попрощаться. Думаю, поэтому они с матерью и разошлись. Старый хрыч запрещал нам говорить о Пате. Мама-то привыкла его слушаться, но Айфе не могла удержаться, вот они и уехали.

– Они были близки? Айфе и Патрик.

– Они были младшие, Айфе его боготворила.

Что-то привлекло его внимание у меня за спиной. Я оглянулся и увидел, как девушка с ресепшена, прижимая к уху трубку, делает ему страшные глаза. Киллиан отряхнул брюки и поднялся.

– Мы просто хотим пережить очередной день. Это всё, чего мы хотим.

Он протянул руку, но я не обратил внимания. Сестра его боготворила. Ответ был так близок, мне почти удалось его ухватить. Я посмотрел на балкон за спиной у Киллиана, но Патрика там не было. Тогда я попытался представить, как юный Патрик, его женская версия, стоит рядом со мной в Зале № 1 и смотрит в пустоту – туда, где должен быть ее брат. Девочка, жизнь которой, толком не начавшись, была разрушена трагедией. Я почти увидел ее.

Киллиан схватил мою руку и энергично пожал, словно для него важно было закончить разговор без обид. Была в его лице какая-то утомленность: усталый взгляд, направленные вниз уголки губ, которые показались мне знакомыми. Меня не оставляло ощущение, что эти губы я сегодня уже видел. Киллиан пожал мне плечо своей могучей лапой и быстро пошел обратно в офис, но у меня в голове лихорадочно метались мысли, разгоняя остатки пьяного тумана.

– Радиопередачи, – сказал я ему в спину. – Как они их записывали? На диктофон или…

На его грубоватом лице проступило замешательство.

– Нет, диктофона у нас не было. Но у Пата был этот, как его… – Он наморщил лоб, пытаясь вспомнить название. – Их уже не выпускают. Такие, типа кассет…

– Мини-диски.

– Точно. – Он кивнул, развернулся и скрылся в коридоре.

Я вышел из здания и посмотрел на тонированные окна нашей машины, ожидающей со включенной аварийкой на двойной желтой линии.

Мини-диски. Эмбер. В голове ничего не укладывалось. Возможно ли, что Эмбер на самом деле Айфе? Младшая сестра Патрика? Глаза у нее зеленые, это верно, но не искристые, как у Патрика или Киллиана. Волосы рыжеватые, кожа… Да, в ней определенно течет кельтская кровь, но ведь она из Шотландии, ничто в акценте Эмбер не давало повода в этом усомниться. Патрик, входя в комнату, приковывал всеобщее внимание, но Эмбер была такой незаметной; мы с Несс часто вообще забывали, что она сидит с нами в машине. Но опущенные вниз уголки рта, которые я только что видел у Киллиана, – это однозначно были губы Эмбер. Она категорически отказалась сопровождать меня в офис, хотя это сэкономило бы нам время на пути в Хитроу. Я и предположить не мог, что Эмбер не хочет идти, потому что она сестра Киллиана. Эмбер знала всё. У нее был доступ к рабочим файлам Несс, ей было известно о сотрудничестве с Джонатаном, о сценарии, она была рядом каждую минуту…

Но возможно ли такое? Может, я все выдумал? Эмбер устроилась к Несс задолго до съемок «Человека из леса». Зачем бы ей проигрывать мне в трубку запись с голосом брата в ночь, когда я вытащил из петли тело Луанны? Может быть, это ее и спровоцировало? Она была там и видела, как я раз за разом, дубль за дублем снимаю с перекладины тело, напоминающее ей о брате. Что, если эти воспоминания заставили ее сломаться?

Но ведь до появления комментариев прошел почти год – почему она столько времени молчала? Если хотела навредить мне и Джонатану, отомстить за смерть брата, почему не рассказала обо всем сразу? Разве что… не знала сама? Я спустился по ступеням, подошел к машине и взялся за ручку, не решаясь открыть дверь. Неужели она? Девушка, с которой я столько раз летал на самолетах и ездил в такси; которая приносила мне воду и фруктовые салаты, всегда так неожиданно и так кстати; которая держала надо мной зонтик, чтобы не испортилась прическа. Ее молчаливое ненавязчивое присутствие стало настоящим утешением после съемок «Человека из леса». Неужели все это было притворством?

Я набрал в грудь воздуха и, зажмурившись, распахнул дверь, но, когда открыл глаза, Эмбер в машине не было. Вместо нее на сиденье лежал одинокий мини-диск; я подобрал его и прочел название на старой, пожелтевшей от времени наклейке: «Радиохед». Мини-диск принадлежал Патрику. Ее брату. Все сразу встало на места: и мигающая лампочка плеера, лежащего у нее на коленях, пока я рассказывал, что случилось с Патриком, и диск, который она так бережно спрятала в карман своей джинсовой куртки. Теперь она знала, что произошло с ее братом. Я сам ей рассказал, не упуская ни единой мучительной детали. Я рассказал, а она записала.

Я чуть не опоздал на самолет. Ошеломленный открытием и все еще куда более пьяный, чем предполагал, я полчаса разыскивал Эмбер вокруг офиса Киллиана, думая, надеясь, что она просто от меня прячется. Но она действительно уехала. Всю дорогу до аэропорта я лазил по новостным сайтам на своем древнем смартфоне, предположив, что Эмбер выложила запись в интернет, как только уехала, но время шло, а разоблачения все не было; меня подхватили у входа в аэропорт, доставили к выходу на посадку и усадили в роскошное кресло бизнес-класса, но даже когда до взлета оставались считаные секунды, ничего так и не произошло. В животе копошилась саранча; я ждал, когда погаснет табло «Пристегните ремни», и чувствовал себя как сидящий у кабинета директора школьник, которому грозит исключение. Я знал, что должен рассказать обо всем Ванессе.

– Ты что, нажрался? – спросила она, вытаращив глаза, когда я опустился в пустое кресло рядом с ней. Потом всмотрелась в мое лицо и, должно быть, увидела в глазах что-то катастрофическое, потому что весь ее гнев как рукой сняло. – Проклятье, что ты натворил?

Я рассказал.

– Твою мать. У нее ведь был ирландский паспорт, – вздохнула она, потирая лоб указательными пальцами. – У меня и копия есть в приложении к договору. И фамилия у нее Коллинз. Майкл Коллинз[554]. Ничего более ирландского и не придумаешь.

– Наверное, девичья фамилия матери.

– Как же я так обосралась, а? – Она задрала голову, уставилась на вентиляцию в потолке, затем повернулась ко мне, качая головой. – Прости, Адам.

– За что ты…

– Это же я ее наняла. На груди, считай, пригрела.

– Как думаешь, – пробормотал я, – как думаешь, она все это планировала изначально, когда устраивалась на работу?

Несс только отмахнулась – какая, дескать, разница. Оглянулась на полупустой салон, словно надеялась, что решение найдется на одном из незанятых кресел. Посмотрела на свою ногу, начала двигать по ней невидимые фигуры, будто разыгрывала шахматную партию.

– Что она будет делать? – спросила Несс.

Я собирался поделиться соображениями, но она встала и пошла к бортпроводникам. Спросила что-то, указывая на свой телефон, – должно быть, попросила воспользоваться бортовым. Когда ей отказали, она указала на меня. Одна из стюардесс узнала меня и повернулась к начальнице. Посовещавшись, они все-таки пустили Несс к себе за шторку, и я невольно вспомнил сцену, в которой Гамлет убивает Полония через занавеску.

Я сидел парализованный и беспомощный. Знал, что должен быть благодарен Несс за то, что она снова пришла на выручку, но от мысли, что они с Делайлой натравят свою стаю летучих обезьян на совсем еще юную Эмбер, на Айфе, испытывал только смятение. Она потеряла брата, своего героя, еще ребенком, видела, как эта трагедия разрушила ее семью и оставила на ней несмываемый отпечаток, когда она не успела даже сформировать хоть какое-то представление о себе и мире.