Она рассмеялась, и Кэмпион с Линдой вежливо, хотя и несколько натянуто, к ней присоединились. У Кэмпиона возникло неприятное чувство, что ему следует осадить гостью, но он был не у себя дома.

Миссис Джедрейк открыла сумочку и достала портсигар.

– Закурю свои, если позволите. Я пою, – сказала она, фальшиво улыбаясь, когда Линда запоздало взяла коробку с каминной полки. – А девушка, которая погибла, была вашей близкой подругой? – Ее сочувствие было настолько напускным, что совершенно сошло на нет.

– Нет, – беспомощно произнесла Линда. – Я ее раньше не знала.

– Ах, понятно. Значит, приятельница вашего мужа. Как интересно.

Яркие глазки миссис Джедрейк неожиданно напомнили Кэмпиону глаза его старого друга, суперинтенданта полиции Станислауса Оутса.

– Нет-нет. – Линда почти оправдывалась. – Она просто выступала в его шоу, вот я ее и пригласила.

– Деловое, значит, знакомство. – Миссис Джедрейк взяла с таким трудом добытые сведения на заметку. – Как все это досадно для вас. Хотя лучше, чем если бы погиб кто-нибудь хорошо знакомый, кого вы любили. Но, объясните же, почему она оказалась голая? В деревне все просто заинтригованы. Полицейский то и дело краснеет. У вас была нудистская вечеринка?

Опять Линда и Кэмпион непонимающе уставились на миссис Джедрейк. Прежде чем их законное изумление сменилось раздражением, в ее тяжелом проницательном взгляде они увидели некую тень тоски. И Кэмпион вспомнил мисс Хойден, героиню известной пьесы[229], но не ту циничную выскочку, какой ее изображали многие поколения актрис, а такую, какая она у Шеридана: пышущая здоровьем девушка, которой катастрофически нечем себя занять. На основе невнятных слухов о развеселой светской жизни ее буйное воображение создало картину мира, до такой степени полного радостей и свобод, что только люди сильные духом и телом смогли бы там продержаться хотя бы пару дней. Вот так, видимо, и для миссис Джедрейк слова «театр», «богемная жизнь», «вечеринки», «романтика» означали примерно одно и то же.

Кэмпион украдкой глянул на Линду. Та была слегка ошеломлена.

– Нет-нет, – сказала она. – Мисс Пай репетировала у озера. Не голая, а в купальнике для танцев.

– Одна? – Миссис Джедрейк была явно разочарована.

– Да, одна.

Из холла донеслись голоса, и Линда решительно встала.

– Как мило, что вы зашли. – Она протянула гостье руку.

– Ну что вы. Я должна была. – Миссис Джедрейк, игнорируя протянутую руку, выжидающе смотрела на дверь. – Ваш муж вернулся? Ему ведь уже известен вердикт, правда? Ужасно хочу узнать, а вы? – Говоря все это, миссис Джедрейк обезоруживающе улыбалась.

Кэмпион, негодуя, решил, что восхвалять пресловутое «абсолютное самообладание» было со стороны романистов предыдущего поколения большой ошибкой.

Рука Линды бессильно повисла.

Дверь открылась, и в комнату заглянул Мерсер. Он увидел миссис Джедрейк, уставился на нее, не узнавая, а затем, не сказав ни слова, втянулся обратно и впустил Сьютейна.

– Смерть в результате несчастного случая, – безрадостно сообщил Сьютейн, оглядывая комнату. Он был бледен, озабочен и говорил совершенно автоматически. Даже миссис Джедрейк, которая встала и смотрела на него нетерпеливо-заискивающе, не сделала попытки завязать с ним разговор.

Войдя, Сьютейн лишь мельком взглянул на незнакомую даму, словно дело происходило где-нибудь в холле гостиницы, и, прислонившись к камину, стал ждать, устремив глаза с тяжелыми веками на дверь.

Хьюз и горничная, вошедшие через другую дверь, занимались сервировкой стола для чаепития, и в тишине раздавалось негромкое позвякивание.

Миссис Джедрейк опять уселась.

За дверью кто-то нервно хихикнул. Звук был дурацкий – сам по себе не редкость и даже неожиданно знакомый. В Белых Стенах, однако, совершенно неуместный.

– Проходите, миссис Поул, – донесся оттуда же фальшиво-сочувственный голос Конрада.

Они вошли вместе: он – грациозно, красиво ставя ноги и чуть склонив златокудрую голову; она – с застенчиво-торжественным видом, словно актриса-любительница, которая наслаждается главной трагической ролью в благотворительном спектакле.

Миссис Поул была небольшого роста, полная и не столько одета, сколько разряжена в траур. Черные оборочки украшали ее шляпу, платье и даже перчатки. Вся она, от туфель до шляпки, источала скорбь, самую что ни на есть прозаическую.

На фоне этого демонстративного страдания золотые кудри Конрада казались дурновкусием.

Следом вошел здоровенный угрюмый юнец. Черный костюм был ему слегка маловат. Парень жестоко страдал от смущения и с упрямым юношеским идиотизмом пытался замаскировать его мрачной злобой. Лицо, шея и руки у него так и пылали.

За ним брел Носок, усталый и встревоженный. Последними вошли Ив и Мерсер, причем Мерсер – весьма неохотно.

Конрад посмотрел на Линду так, словно хотел удостовериться, что она на месте, и тихо произнес:

– Миссис Поул, это миссис Сьютейн.

Невестка Хлои подняла вуаль и издала нервный смешок на всю комнату.

– Приятно познакомиться, – сказала она. – Как же это ужасно… – И снова жуткий смешок.

Дамы пожали друг другу руки, и Линда усадила гостью за чайный столик.

Миссис Поул попыталась заложить края вуали за уши на манер вывернутой наизнанку чадры, но вуаль все равно ей мешала, загораживая обзор, и тогда женщина просто закинула ее на шляпу, открыв круглое с решительным выражением лицо и покрасневшие от слез голубые глаза.

Новая гостья оказалась весьма говорливой. Несмотря на некоторую растерянность, она отважно старалась держаться в центре непривычного для нее внимания, и время от времени в лице ее проглядывала упрямая целеустремленность, которая, видимо, была ее основной чертой.

О миссис Джедрейк на время забыли. Она сидела в изящной позе на канапе посреди комнаты, и ее умные глаза смотрели на окружающих с увлеченным интересом, но, совершенно очевидно, без сочувствия. Словно зритель, с трудом попавший на интересное представление, она откровенно наслаждалась, позабыв обо всем на свете.

Миссис Поул огляделась.

– А где Бобби? – последовал резкий вопрос.

– Здесь я. – Роберт Поул протолкался к матери, словно через вражескую толпу, был представлен Линде и, насупившись, пожал ей руку.

Миссис Поул принялась за чай и бутерброды, а сын встал у нее за стулом с видом защитника. Конрад галантно предложил свои услуги. Он бегал взад-вперед с чашками и блюдцами, подносил сливки, и все это с такими жестами и манерами, точно исполнял роль.

Говорила миссис Поул громко и с местечковым акцентом, который был бы не так заметен, не делай она время от времени попыток его скрыть.

– Благодарю вас за чай, – сказала она. – Бедная Хлоя. – Миссис Поул всхлипнула и прижала к глазам платочек. – Это было такое потрясение. Знаете, мы ведь ходили посмотреть на нее в том шоу в субботу. Папа – то есть мой муж – уехал по делам, и я позвала соседку. Кажется, всю дорогу домой я только про Хлою и говорила. Представить не могла, что увижу ее такой. Вы ее видели, миссис Сьютейн? – Понизив голос, она упомянула некоторые страшные подробности и продолжила: – Хлоя прекрасно выглядела для своего возраста, правда же? На сцене иногда вообще казалась молоденькой девушкой. Но все же она постоянно была в сильнейшем напряжении. Стоило только присмотреться к ее лицу. И вот ее нет. Тело я заберу домой. Папа этого хотел бы. Я уже и с похоронным бюро связалась.

Миссис Джедрейк пересела поближе.

– Должно быть, это стало для вас страшным ударом, – с заискивающей интонацией проговорила она.

Миссис Поул ответила благодарным взглядом и даже поставила чашку.

– Страшным, – согласилась она. – Вы ее знали? Хлоя с самого детства была такая талантливая. Мы считали ее просто гениальной. – И миссис Поул опять издала странное высокое хихиканье.

Вмешательство миссис Джедрейк в беседу привлекло к ней всеобщее внимание. Сьютейн смотрел на нее, словно только что увидел, и, наверное, так оно и было. Он вопросительно взглянул на жену. Однако миссис Джедрейк, казалось видевшая затылком, опередила Линду.