– Вы умный человек. Гораздо умнее, чем я вначале подумала… Простите, это грубо прозвучало, я не хотела… Скоро вернутся Ив и Мерсер. Очень мило с ее стороны, что она его свозила.

Кэмпион принял эту неловкую попытку сменить тему и стоял, любуясь профилем Линды на фоне окна.

Она продолжила, пожалуй, слишком поспешно:

– Они поехали в Берли забрать кое-какие ноты. Кому еще, кроме Мерсера, приспичит в такой момент ехать за нотами. Его ничто не выбьет из колеи. Его водитель уехал, и Ив, боюсь, была просто вынуждена предложить помощь. Сам он в жизни за руль не сядет. Скоро уже все вернутся. Вердикт ведь будет «несчастный случай», да? Носок говорит, вы позаботились.

– Я ничего не сделал, – отозвался Кэмпион излишне, как ему показалось, правдиво. – Но насчет вердикта, думаю, да: «несчастный случай».

Линда кивнула.

– С чего бы ей кончать жизнь самоубийством? – пожала плечами она. – По-моему, Хлоя была вполне собой довольна, бедняжка. И к тому же en grande tenue[228]. Очень странно.

– En grande tenue?

Линда слегка смутилась.

– В смысле – старалась выглядеть соблазнительной. Бывает у людей такой настрой, когда они в поиске. Вы меня понимаете. Некоторые люди подсознательно всегда себя так ведут, а другие – когда их интересует кто-то конкретный. Подобное замечаешь инстинктивно.

Мистер Кэмпион поднял брови:

– Хлоя Пай была в поиске?

– Думаю, да. – Линда говорила тихо и задумчиво. – Не знаю, кто ее интересовал. Я думала – Носок. Он многим женщинам нравится. Такой неприхотливый. Не то чтобы совсем неопрятный… ну, вы понимаете, о чем я.

Кэмпион улыбнулся:

– Вряд ли это подошло бы Хлое Пай, верно?

– Не знаю. – Взгляд у Линды был серьезен. – До того как она приехала, я ее видела только один раз. Я зашла к Джимми в гримерку, а Носок привел ее со мной познакомиться. Хлоя сразу сказала, что мечтает провести выходные за городом, и я ее пригласила чисто из вежливости, а она сразу ухватилась. Джимми потом расстроился, требовал, чтобы я от нее отделалась, но мне не хотелось поступать грубо. Господи, лучше бы поступила.

Некоторое время Линда помолчала.

– Наверное, это и был несчастный случай, – проговорила она наконец, без особого, впрочем, убеждения. – Как тяжело и страшно.

– Страшно?

Линда посмотрела на собеседника, и в ее взгляде мелькнуло нечто, от чего он разволновался.

– Я слишком много говорю. Потому что вы такой человек, все понимаете, вот и хочется вам рассказать.

Кэмпион сел.

– Мне можно довериться, – просто сказал он. – Так почему страшно?

Линда призадумалась, а потом повернулась к нему.

– У вас в доме когда-нибудь были крысы? – неожиданно спросила она. – Когда есть мыши, это просто неприятно, как мухи или, скажем, кучи старых журналов. Но с крысами – иначе: вы ощущаете чей-то злой и невидимый разум, который направлен против вас в вашем собственном доме. Если вы подобного не испытывали, я не смогу вам объяснить, а если испытывали, значит понимаете. Кажется, что рядом какой-то враг. Именно так я чувствую. Хлоя погибла странно, и произошло это на фоне других нехороших моментов.

Линда, сжавшись в комочек, смотрела на собеседника. На ней было темное атласное платье, золотистая кожа казалась теплой, лицо – живым и умным. Маленькая изящная женщина, но, несомненно, с характером. До Кэмпиона дошло, что он влюбился и никогда уже в ее присутствии ему не будет спокойно.

По поводу своего дома Линда совершенно права. Ее окружают враги, и, если сейчас он ее бросит, это будет настоящее предательство. Кэмпион не отводил глаз от ее лица, но едва ли его видел. Само по себе его открытие не было таким уж ошеломительным, поскольку эта мысль пыталась прорваться к нему в сознание с того момента, как он впервые увидел миссис Сьютейн. И все же оно его потрясло, но не потому что Линда была женой и матерью и он не мог ни на что рассчитывать, а по другой причине. Феномен, который Кэмпион до сих пор считал наполовину плодом досужего вымысла, предстал перед ним во всей реальности: в Белые Стены он приехал совершенно нормальным человеком, и не прошло часа, как им полностью завладела некая сила извне.

– Вы на меня смотрите, как будто я сказала нечто святотатственное.

Кэмпион напрягся, словно его ударили по уху. Потом смог улыбнуться. В глазах у него заплясали огоньки, носогубные складки обозначились резче. И вместе с тем он словно стал намного моложе и живее.

– Верно замечено, – беспечным тоном произнес Кэмпион и добавил: – Хуже выразиться вы не могли.

Несколько секунд Линда с любопытством смотрела на него, во взгляде у нее появилась застенчивость, восхитившая Кэмпиона. Он воспарил душой и одновременно пришел в смятение.

Линда совершенно по-детски потрясла головой, словно желая отогнать какую-то мысль.

– Может, я все это навоображала…

– Возможно, – согласился он. – В любом случае я проверю.

Линда протянула руку:

– Нет, все же я думаю, не навоображала. А вы как считаете?

Кэмпион поднялся и стал бесцельно бродить по комнате.

– Нет, – ответил он, глядя в пустой камин. – Я отлично знаю, что нет.

Оба вздрогнули: в комнату неожиданно вошел Хьюз, слегка растерянный.

– Миссис Джедрейк, мадам, – доложил он. – Я сказал ей, что вас нет дома, но она видела вас в окне. Просила передать: она уверена, что у вас для нее найдется минутка. Она в столовой. Больше ее некуда было отвести. – Дворецкий укоризненно посмотрел на открытые двойные двери.

– А кто это? Мы знакомы? – Линда казалась удивленной.

Хьюз доверительно понизил голос:

– Дама из Олдхауса, что на нижней дороге. Когда она первый раз приходила с визитом, вас не было дома, а когда вы отослали ей карточку, не было ее.

Линда чуть отшатнулась.

– Но я не могу ее принять, к нам вот-вот приедут.

– Отец ее супруга, мистер Джедрейк-старший, дружил с вашим покойным дядей. – Хьюз был слегка уязвлен. – Она сказала, это лишь на минутку. Очень решительная дама.

Линда наконец сдалась, и он вышел с удовлетворенным видом.

Миссис Джедрейк вошла в комнату, словно во взятую приступом крепость. Это была женщина лет тридцати пяти, румяная, рыжеволосая, хорошо одетая и с голосом, равного которому по силе и неблагозвучности Кэмпион давно не слышал. Ему казалось, что у модных дам громкоголосость нынче не в почете. А еще гостья была чересчур жизнерадостна.

Миссис Джедрейк бросилась к Линде, протягивая руку.

– Я не могла не прийти, – заявила она, и ее сияющие смышленые глазки внимательно разглядывали лицо Линды. – Я сидела дома, думала о вас и вдруг решила: нужно пойти и сказать вам, что не следует понапрасну волноваться. Все же мы с вами ближайшие соседи, верно?

Линда непонимающе смотрела на гостью. Человека менее напористого такой недоуменный взгляд заставил бы замолчать, но миссис Джедрейк была крепким орешком.

– Бедная девочка… – Она смотрела на маленькую хозяйку с выражением сочувствия, смешанного с удовлетворением. – Вам, конечно, так страшно. Вся деревня бурлит. Слухи, разумеется, преувеличены, да? Болтать-то всегда будут.

Линда не отвечала. Не произнесла ни единого слова, и гостья, жалея бедную простушку, поспешила прийти на выручку.

– Вы меня не представите? – Она слегка понизила голос и, к смущению Кэмпиона, обратила на него откровенно оценивающий взгляд.

Линда со всей вежливостью провела церемонию знакомства, и миссис Джедрейк повторила имя, явно стараясь его получше запомнить.

– Так это не ваш супруг? – Миссис Джедрейк игриво подмигнула хозяйке.

– Нет.

– Ну конечно, он же на дознании. – Гостья видела, что Линда не стремится поддержать разговор, но совершенно не смутилась. – Вы знаете Старого Плейела, коронера? Совершенная лапочка. Жутко важный, но все равно милашка. Вам понравится. Он все сделает как полагается. Ужасно жаль вас, вы ведь только чуть больше года здесь живете. А кто осматривал? Доктор Бувери? Очаровательный старикан, правда? А как ваша малышка? В деревне говорят – ее собака укусила. Детям нельзя позволять иметь собак. Они с ними так жестоки, вам не кажется? А мне вот до смерти хочется борзую, но мой муж их не любит. А вам, миссис Сьютейн, приходится слушаться мужа? На нашем венчании слова про повиновение супругу я попросила не говорить, но что толку?