Тут дядя Уильям остановился, отпил большой глоток виски и высморкался.

– Отвратительно это – выслушивать, а потом и повторять всякую болтовню, которая, может, еще и вранье, – недовольно пробурчал он. – Но вот дальше интересно, если правда. По словам Конрада, Хлоя Пай… Нет, кем же нужно быть, чтоб вот так навязываться человеку, который не хочет ее видеть? Он ей откровенно это заявил без всяких обиняков. И, по словам Конрада, Хлоя сказала: «Как же ты мне помешаешь, лапочка?» На что Сьютейн, голубчик наш, так прямо и ответил: «Не знаю, но, если попробуешь разрушить мою семью, остановлю, пусть даже придется тебя придушить».

Дядя Уильям откинулся на спинку кресла и, не мигая, уставился на Кэмпиона.

– Вот такой секрет, – сказал он. – Я вам все доложил. Чувствовал, что нужно. Заметьте, все это, возможно, вранье. Хотя глупо подобное придумывать, да Джимми и сам мне говорил: не хотел он приглашать Хлою, но она как-то прицепилась за кулисами к Линде, ну та по наивности ее и пригласила. Вряд ли Конраду стоило болтать об этом вот так, правда? В общем, я Ив не осуждаю.

– Ив? – переспросил Кэмпион, отвлекшись от своих мыслей.

Румяное лицо дяди Уильяма потемнело.

– Ив тоже узнала, – пробормотал он. – Сидела в кресле на террасе прямо под окном. Ну и услышала, как Конрад мне говорил.

– Она что-нибудь сказала?

– Сцена была еще та, – ответил дядя Уильям. – Я ушел. Так спокойней. В пылу ссоры людям может померещиться, будто ты тоже что-то сказал. В общем, ушел.

Несколько минут они сидели в молчании. В небольшой северной комнате было прохладно и сумрачно, зато сад купался в лучах солнца.

Мистер Кэмпион задумался о Бенни Конраде.

– Я слышал упоминание о гонках, – вспомнил он. – Что за гонки?

– Клуб велосипедистов, – пренебрежительно бросил дядя Уильям. – Работа на публику. Этим ребятам приходится время от времени такое проделывать. Вы наверняка слышали. Парень – верховный жрец велосипеда. Нелепые затеи.

Кэмпион смутно припомнил какие-то газетные статьи.

Дядя Уильям пояснил:

– Конрад несколько лет назад весьма успешно выступал с номером, где танцевал на велосипеде, и потом участвовал в разных рекламных штучках. Повсюду красовались его фотографии с велосипедом той фирмы. За одним – другое, как это обычно бывает, и вскоре основали клуб, и Конрад у них председатель. Он вручает призы, ездит на гонки во Францию. Всякое такое. Думаю, там немало участников – увлеченная молодежь, которая ходила на его представления и хлопала. Беда в том, что Конрад не настолько хорош, чтобы в одиночку вытянуть шоу. «Колеса на колесах» провалились, и он, будучи в поиске, чем заняться, страшно обрадовался, когда Сьютейн пригласил его как своего дублера и дал пару небольших ролей в моем шоу «Ворчун». Однако парень вовсю старается себя разрекламировать. Гонки – очень важное для клуба мероприятие. Членов там теперь мало, зато все энтузиасты. Они его считают прямо героем, чем-то вроде принца, бедолаги свихнутые. – Мистер Фарадей подался вперед и, ткнув коротким указательным пальцем в колено собеседника, серьезно произнес: – Конрад из тех, у кого абсолютно все есть для успеха, кроме собственно таланта. Он как тип, который напялил роскошный фрак, а грудной клетки нет.

– А что они делают на этих гонках? – поинтересовался Кэмпион.

– Едут от паба в Лондоне до паба в Эссексе, а потом отправляются еще в какой-нибудь паб – поесть и речи произнести. Очередные гонки состоятся в воскресенье на следующей неделе.

Дядя Уильям налил себе еще выпить.

– Подремлю чуток, – вздохнул он. – Столько суматохи. Подумайте, Кэмпион, о том, что я рассказал. Джимми – хороший парень. Нельзя, чтобы на него просто так наговаривали, особенно этот недомерок. Обдумайте все, мой мальчик.

Кэмпион встал.

– Непременно, – пообещал он с отрешенным видом.

Кэмпион отлично помнил, как Сьютейн прошлым вечером появился за окном и как потом держался на месте происшествия, и сыщика охватили неприятные сомнения.

Оставив дядю Уильяма покоиться в кресле – короткие ножки скрещены, на лице – выражение философского созерцания, – Кэмпион вышел в большой холл, где по каменным плитам тянулись к двери пальцы солнечных лучей. Дом наполнился покоем и послеполуденной дремотой.

Несколько минут Кэмпион стоял, глядя в сад, и не замечал приближения Линды, пока не услышал совсем рядом ее шаги по каменному полу. Она была бледная, утомленная, и ее подбородок, казалось, заострился и стал меньше.

– Уснула, – сообщила молодая женщина. – Бедняжки. Они прямо как с рождественской открытки. Руф такая лапочка. Когда я подошла, он проснулся, но не шевельнулся. Очень ее любит.

– А как няня? – спросил Кэмпион.

Линда рассмеялась, и их глаза встретились. Сыщик отвел взгляд и стал смотреть на деревья за лужайкой.

– Чай придется пить в двух комнатах, – сказала она. – Нас будет много.

Он неохотно прошел за ней в гостиную и помог откатить раздвижную дверь, ведущую в меньшую комнату.

– Приедет миссис Поул с сыном. – Голос у Линды был усталый. – Это невестка Хлои. Ее муж, мистер Поул, сейчас за границей, а она ближайшая Хлоина родственница. Бедняжка сильно расстроилась.

Линда вздохнула, и Кэмпион повернулся к ней.

– Нелегко?

– Боюсь, нелегко будет с ней. Она меня продержала у телефона почти сорок пять минут. Ужасно, да? Я как-то не осознаю, что речь идет о смерти. Нехорошо так говорить, но у меня, скорее, ощущение, будто это новая постановка.

Взяв протянутую Кэмпионом сигарету, Линда присела на подоконник.

– Вам не помешало бы сейчас поспать. – Сыщик чувствовал себя как-то глупо. – За последние сутки у вас было столько переживаний – все эти события да еще ребенок…

Линда посмотрела на Кэмпиона, и он удивился выражению ее лица.

– Я забочусь о дочери, – сказала она. – Я ее люблю. Я отнюдь не безответственная. Делаю все, что только могу. Я бы даже гулять ей разрешила, но боюсь, как бы чего-нибудь не случилось. Она еще маленькая, совсем маленькая. Бедная моя девочка… – Линда отвернулась к окну.

Она не плакала, но рот у нее чуть скривился. В своем горе молодая женщина была так трогательна, что Кэмпион позабыл о тягостном и ранее неизведанном смущении, которое его охватывало в ее присутствии.

– Это же и так понятно, – кивнул он.

– Правда?

– Думаю, да.

Она благодарно улыбнулась со слезами на глазах, и у Кэмпиона болезненно сжалось сердце, напомнив ему тем самым о своем существовании.

– Я не успела поговорить с доктором из-за миссис Поул, – с сожалением произнесла Линда. – И вот так постоянно. Хотя у меня нет никакой работы, все равно времени ни на что не хватает. Казалось бы, смешно даже говорить о хозяйстве, когда у нас столько слуг, но в доме, где постоянно приезжает и уезжает куча народу, причем без предупреждения, всегда много чего приходится организовывать. Слуги же не обязаны за нас думать. Если у них есть какой-то распорядок, они ему следуют, а если нет, нужно всякий раз принимать решения. При этом им часто приходится перерабатывать, и они сильно устают. Есть еще и всякие другие мелочи: с кем-то договориться, кого-то встретить на станции, занять гостей, когда всем остальным не до них. Я не забросила Сару, ни в коем случае. Каждую свободную минутку я с ней. Толку от меня, конечно, немного. Трудно думать так же, как думает ребенок, а если Сару не понимают, она начинает скучать или пугается. Девочка так одинока… – Линда перевела дух и, поймав взгляд собеседника, впервые сообразила, что он человек чужой. – Простите, – суховато извинилась она. – Я весь день не в себе, потому что не успела поговорить с доктором насчет Сары. Ужасно несправедливо: у меня наболело, а вы просто оказались рядом, и я все на вас вывалила. Еще раз простите.

Кэмпион искал достойный ответ, изящный и утешительный. Ничего такого не придумалось, зато он сделал некое открытие и сообщил о нем – прямо и бесхитростно:

– Вы ведь и сами одиноки, правда?

Линда окинула его понимающим взглядом.