– Я все ждала, когда же вы меня заметите, мистер Сьютейн, – произнесла она с игривой улыбкой. – Я – Джин Джедрейк. Живу по соседству. Пришла выразить сочувствие вашей супруге.

Когда она заговорила, остальные умолкли, и Сьютейн, которого, как и любого мужчину, женская улыбка и откровенный взгляд не могли оставить равнодушным, был озадачен, но не рассержен.

– По поводу несчастного случая… – наседала дама. – Нелегко вам. В смысле, раз это случилось у вас.

Миссис Поул укоризненно шмыгнула носом и разразилась слезами.

– Ах, вы, конечно же, родственница? – мгновенно отреагировала миссис Джедрейк. – Тетя, наверное?

– Невестка! – выпалила миссис Поул, опасно сверкнув голубыми глазами, и вызывающе добавила: – Мы с ней были как сестры.

– Не очень-то часто она нас навещала. – Эти слова Роберт Поул произнес громче, чем намеревался, при этом побагровел и испуганно ссутулился.

Миссис Поул набросилась на сына:

– Навещала, глупый мальчишка! Разве мы все не были у нее в новой квартире? Разве я не вешала ей занавески? Ты что говоришь? Она нас очень любила. Наш папа, ее брат то есть, перед ней преклонялся. Мы так радовались, когда у нее наконец-то сложилась карьера.

Миссис Джедрейк сатанински-сладко улыбнулась.

– Не сомневаюсь, – промурлыкала она. – Значит, Хлоя не была, что называется, рождена для сцены?

Тут со спокойной решимостью вмешалась Линда:

– Миссис Поул, у вас был ужасный день. Не хотите ли пойти наверх и переодеться?

– Благодарю вас, нет, – недовольно ответила гостья.

Взгляд, которым она одарила миссис Джедрейк, ясно говорил, что она не собирается выслушивать всякие глупости от какой-то надменной деревенской клуши, сколько бы важности та на себя ни напускала; Линде она, конечно, благодарна, та хочет помочь, но она, миссис Поул, и сама может за себя постоять, даже в своей великой скорби.

– Отец Хлои был человек богатый, – с достоинством произнесла она, глядя покрасневшими глазами на миссис Джедрейк. – Ее учили танцевать чуть ли не с младенчества. Муж рассказывал, что в белых нарядах она была настоящей маленькой королевой. Когда девочка немного подросла, ее отдали в очень приличную детскую труппу, и она танцевала в пантомиме. А дальше выступала уже самостоятельно. Никто из нас и представить не мог, что мы будем сидеть на коронерском дознании и слушать, как старшина присяжных произносит вердикт: «Смерть в результате несчастного случая», принятый за отсутствием улик.

И Линда, и мистер Кэмпион быстро повернулись к Носку. Он лишь кивнул и устало отвернулся.

Миссис Поул все еще говорила. В ее манере держаться сочетались достоинство и вызов. Было совершенно ясно: эта женщина – с характером.

– Слишком поздно мы узнали, что она серьезно болела, бедная девочка, – у нее были больные надпочечники, и любое даже небольшое потрясение могло ее убить. А если бы мы знали, были бы к ней добрее и относились бы с пониманием к ее маленьким слабостям.

Линда присела рядом с миссис Поул.

– Я и не знала, что она болела.

– Ну конечно. Когда ее после смерти разрезали, бедненькую, то увидели. Я впервые услышала об этом в суде и пережила настоящий шок. Похоже, надпочечники у нее… – Понимая, что предмет беседы слишком личный, к концу фразы миссис Поул деликатно понизила голос до тихого бормотания.

Сьютейн с облегчением от нее отвернулся и посмотрел на миссис Джедрейк, которая продолжала улыбаться с плохо скрываемым злорадством.

– А почему мы вас раньше не видели? – вежливо спросил он. – Мы, конечно, здесь нечасто бываем – уж я-то точно, – и все же странно, что мы до сих пор не встречались.

Сьютейн включил свое обаяние на полную мощность, и гостья сразу подобрела и даже стала по-девически простодушна.

– Я-то вас видела, – заявила она. – Всех. В деревне обычно замечаешь новых людей. Ведь интересных так мало. Я видела и вас, и миссис Сьютейн, и вашу сестру, и малышку. И вас тоже. – Дама широко улыбнулась Конраду. – Вчера я даже хотела с вами заговорить. Но вы меня не заметили.

Миссис Джедрейк говорила кокетливо и никакого драматического эффекта произвести не думала, но все в комнате, за исключением миссис Поул и ее сына, резко замерли, словно кто-то швырнул в них камень. Слышался только тихий голос миссис Поул:

– В детстве она была крупной, склонной к полноте. Ее это очень беспокоило. Она всегда…

Ее уже не слушали. Хотя никто не смотрел на Конрада, каждый думал исключительно о нем. Он стоял перед миссис Джедрейк, держа в руке чашку; одна нога чуть согнута, голова слегка наклонена. То была одна из его самых изящных и небрежных поз.

– Вряд ли вы меня видели, – покачал головой Конрад.

Дама совершенно не замечала, какую произвела сенсацию. Ее голос радостно гремел на всю комнату:

– Но я видела! На дорожке, примерно… когда же? В десять часов!

Конрад рассмеялся. Смех получился натянутым.

– Я ни в чем не виновен, мадам. Это был не я.

– Нет, вы, – настаивала она, довольная, что оказалась в центре внимания. – Я прошла всю дорожку. Наш дом на нижней дороге, а я пошла к почтовому ящику. Посмотрела на дорожку – страшно хотелось кого-нибудь из вас увидеть – и сразу заметила. Ой, наверное, я вас разоблачила? Только не говорите, что за кем-то ухлестывали, как выражаются в деревне. Ну вот вам доказательство: могу напомнить, как вы были одеты – желтый пуловер и красивые белоснежные брюки. Я права?

Миссис Джедрейк обвела всех вопросительным взглядом. Она инстинктивно определила, что именно Бенни Конрад здесь наименее популярная фигура, вот и поддразнивала его, желая с помощью этой нехитрой и неудачной уловки снискать расположение остальных мужчин.

Конрад отпрянул от нее словно ужаленный, и вид у него стал мрачнее некуда. Он ничего не сказал, и Сьютейн решил как-то спасти положение.

– Отлично, миссис Джедрейк, он уличен. Расскажите, чем вы здесь вообще занимаетесь?

Вопрос, заданный спокойным и любезным тоном, разрядил обстановку, но, пока миссис Джедрейк разглагольствовала о своих повседневных занятиях, упирая на то, как они скучны, Сьютейн не сводил темных глаз с Бенни Конрада. Ив и Носок тоже смотрели на него, как и мистер Кэмпион.

Герой клуба «Темп» вяло ретировался в сторону камина и расположился напротив него. Ему было явно очень не по себе.

Во время повествования миссис Джедрейк другая гостья вдруг стала замечать, что теряет аудиторию. Она поставила чашку, вытерла пальцы влажным от слез платком и стала натягивать тонкие черные перчатки.

– На похороны отправимся из нашего дома, – сообщила она Линде, самим своим тоном призывая всех присутствующих к порядку. – Я дала вашему мужу адрес, цветы лучше присылать туда. Так в конечном итоге будет удобней. Я понимаю, что огласки не избежать, но готова с этим смириться. У Хлои было много поклонников, и, естественно, ее друзья с обеих сторон рампы захотят прийти и отдать последний долг. Будьте уверены, я все сделаю в лучшем виде. Мне пора идти, хочу успеть до семи в канцелярский магазин, купить приглашения. Их нужно сразу же разослать. Боже мой, боже мой, какой удар!

Хлоину родственницу опять захлестнули чувства, и она стала тереть глаза.

– Не могу удержаться, – обратилась она к Линде срывающимся голосом. – Бедняжка была одна-одинешенька на свете, несмотря… несмотря на всё.

То, о чем миссис Поул, спохватившись, говорить не стала, очевидно, считалось в ее семье больной темой, и она тут же пустилась в оправдания:

– В конце концов, Хлоя ведь была своего рода актриса. Все знают, что актрисы – не такие, как обычные люди. Прежде всего, у них больше соблазнов. Мужчины за ними ухаживают, дарят подарки, а им приходится терпеть, потому что это часть их работы. Она была славная девушка, я уверена, по крайней мере, ее семья всегда так считала, а теперь в любом случае нужно проявить милосердие, ведь бедняжка лежит мертвая.

Такое обесценивание того, что было для Хлои Пай главным делом и основным мерилом успеха, прозвучало словно вынесенный временем приговор, и наиболее чувствительные из слушателей содрогнулись. Лукавая и игривая Хлоя Пай – мертва. Как будто задвинули ящик комода, в котором пылится прошлогодняя шляпка.