– Да еще, блин, какая прав… простите, совершеннейшая правда.

Чейз уже начинал понемногу раздражаться. Ему не нравились любые попытки подвергнуть сомнению его слова. Реальные попытки или мнимые. Хотя вскоре ему предстояло привыкнуть к этому.

– В ходе осмотра места преступления в доме Маргарет Блейкмор вы не обнаружили никаких следов борьбы. А имелись ли какие-то указания на то, что вообще в доме что-либо было потревожено?

– Нет. В доме царили чистота и порядок, если не считать жертвы, лежащей на полу, и того факта, что входная дверь была оставлена открытой.

– В этом доме очень много дорогой мебели и прочего добра. Наверху, на туалетном столике, в открытую лежали драгоценности, и на пальцах покойной было несколько дорогих колец. Можно ли с уверенностью сказать, что вы не сочли это ограблением?

– Сначала я ничего не исключал, но вы правы. Осмотрев данное домовладение, я не обнаружил никаких признаков того, что хоть что-либо было украдено. Как вы сказали, несколько предметов личного имущества вполне могли быть похищены, но не были. Мистер Блейкмор также подтвердил, позже в тот же день, что ничего из имущества не пропало. Тогда я и выдвинул версию, что это не было убийством с целью ограбления.

– Детектив, большинство женщин в Соединенных Штатах убивает кто-то из близких им людей. Партнер, бойфренд, супруг… Верно?

– Совершенно верно. Однако мистер Блейкмор в момент убийства находился за пределами штата. И это его алиби было успешно подтверждено.

Я не стал спрашивать у него, подозревал ли он в какой-то момент Алана Блейкмора. Чейз предвидел направление моих расспросов и пытался бежать впереди паровоза. Это была первая его ошибка. И я собирался ею воспользоваться.

– Мой вопрос заключался не в том, рассматривался ли Алан Блейкмор в качестве подозреваемого, а касался исключительно статистики убийств. То есть вы хотите сказать, что Алан Блейкмор и был вашим первым подозреваемым, пока вы его не исключили?

– Ну, я… В общем, официально он никогда не был подозреваемым, но, как я уже сказал, подведомственная мне группа действовала тщательно, методично и профессионально.

Я мог бы поспорить с Чейзом, заставить его подтвердить, что он наводил справки об Алане Блейкморе и поначалу считал его подозреваемым номер один. Но я решил, что лучше обернуть нежелание Чейза признать это в свою пользу.

– Вы уже подтвердили, что никаких следов взлома не имелось, так что при вашем тщательном, методичном и профессиональном подходе вы наверняка стали искать людей, которые знали Маргарет Блейкмор и у которых мог иметься мотив для ее убийства, верно?

– Да, мы искали другого рода подозреваемых.

– Подозреваемых, у которых могли быть романтические отношения с Маргарет Блейкмор?

– В том числе и таких. Мы спросили у мистера Блейкмора, не знает ли он кого-нибудь, кто мог желать зла его жене, и он утверждал, что таких не знает.

Настал момент обострить ситуацию.

– Итак, если официально мистер Блейкмор не был подозреваемым, то вы хотите сказать, что до этого анонимного звонка у вас вообще не было подозреваемых?

Мне и самому понравился этот вопрос. Он не оставлял пространства для хорошего ответа. Если б Чейз сказал, что до этого анонимного звонка подозреваемых не было, то продемонстрировал бы профессиональную беспомощность. А если б ответил, что были, то это выглядело бы так, будто он что-то скрывает от присяжных.

Чейз сделал паузу, чтобы подумать.

– Это настолько сложный вопрос? – подстегнул его я. – Просто мы знаем, что полиция установила личности еще как минимум двух подозреваемых в убийстве Маргарет Блейкмор, разве не так?

Чейз кивнул:

– Да, именно так.

– Так что ваше нежелание признать этот факт было вызвано стремлением скрыть от присяжных существование альтернативных подозреваемых?

– Нет, это вовсе не было…

– Детектив Чейз, вы ведь не собираетесь рассказывать присяжным всю историю целиком, не так ли?

– Эти двое опознанных подозреваемых были быстро исключены. У них имелось алиби.

– Потому что они присутствовали на вечеринке на Западной Семьдесят четвертой улице в ночь убийства?

– Совершенно верно.

– Вместе?

– Да, с рядом других лиц.

– А можно ли на многолюдной и шумной вечеринке незаметно выскользнуть через парадную дверь?

– Нет, – ответил Чейз, и вот теперь у него возникли проблемы.

– И вправду невозможно? Значит, ваши сотрудники поговорили с каждым из присутствовавших на той вечеринке, так?

– Совершенно верно.

– И каждая минута, проведенная этими личностями на вечеринке, подтверждается показаниями свидетелей?

Чейз ничего не сказал. Просто прикусил губу. Разгладил брюки. А еще через несколько секунд произнес:

– Нет, не вплоть до каждой минуты.

– Понятно, – сказал я. – Значит, когда вы сказали присяжным, что ни один из этих двух людей не мог выскользнуть через парадную дверь незамеченным, то солгали им?

– Не солгал, просто допустил некоторую неточность.

– Эта ваша «некоторая неточность», на мой взгляд, больно уж напоминает так называемые «альтернативные факты»[524]… Вы понимаете, что в данный момент находитесь под присягой, детектив?

Он кивнул.

– Придя в ходе вашего расследования к определенным выводам касательно возможных мотивов, ни вы сами, ни ваши сотрудники не стали проводить тщательный обыск спален на верхнем этаже, не так ли?

– Мы провели лишь беглый осмотр. Это была не та ситуация, когда требуется изъятие каких-либо предметов и поэтому требуется полноценный обыск.

– Вы искали возможные мотивы, подозреваемых, но не нашли вот этого…

Я вернулся к столу защиты, и Кейт протянула мне наше первое вещественное доказательство.

– Этот сотовый телефон, зарегистрированный на имя Маргарет Блейкмор, был спрятан в ящике для носков в ее спальне наверху. В перечень вызовов данного телефона занесены только два номера, и в памяти осталось единственное текстовое сообщение. Из которого явствует, что покойная состояла в сексуальных отношениях по крайней мере с одним из людей, которым принадлежат эти телефонные номера. Вы не знали об этом, насколько я понимаю?

– Нет, я впервые вижу этот телефон.

– Ваша честь, эта улика должна была быть предоставлена обвинению еще в ходе… – Кастро уже вскочил на ноги, чтобы выдвинуть возражение. К его трясущимся от гнева щекам прилила кровь, когда мы оба подошли к судейской трибуне.

– Ваша честь, я не знал, видела ли полиция этот телефон и просто проигнорировала его, или же понятия не имела о его существовании, пока я не задал вопрос данному свидетелю. Вполне можно было предположить, что они уже изучили его и сочли не относящимся к делу. Естественно, мы хотим приобщить его к вещественным доказательствам защиты, – сказал я, растягивая правду настолько, насколько мне позволяла совесть в присутствии судьи.

– Это совершенно беспардонная попытка застать оппонента врасплох, ваша честь! – воскликнул Кастро.

– Вот вам мнение истинного специалиста по таким делам. Уж он-то отлично знает, как застать своего оппонента врасплох…

– Ладно, ладно, – примирительно сказал судья Зелл, многозначительно поглядывая на меня.

Он знал, что Кастро устроил мне схожую подлянку с этим анонимным свидетелем. Это предоставляло мне небольшую свободу действий.

– Есть ли еще что-нибудь важное, о чем вы не сообщили обвинению? – спросил у меня судья. – Так что там на этом телефоне?

– Единственное текстовое сообщение, отправленное жертвой – где-то за шесть или семь часов до убийства. Два номера, оставшихся в памяти этого телефона, нам не удалось отследить до зарегистрированных устройств. Но из этого смс-сообщения явствует, что погибшая была в отношениях по крайней мере с одним из обладателей этих номеров. За день до убийства на телефон жертвы поступали звонки с обоих из них.

Зелл был порядочным человеком и имел все задатки к тому, чтобы стать действительно достойным судьей.