В то же время Рэксол понимал, что в этой партии его обыграла шайка каких-то негодяев, одним из главных действующих лиц в которой был, конечно, Жюль. Миллионер не смел взглянуть дочери в глаза. Она рассчитывала, что отец, словно по мановению волшебной палочки, в один миг раскроет эту загадку. Нелла давно привыкла, что там, где она родилась, для папы не существовало ничего невозможного. Там отец был самым главным, его имя внушало людям трепет, и когда он чего-то желал – это тут же исполнялось. А когда хотел что-то узнать – просто выяснял, и все. Но здесь, в Лондоне, Теодор Рэксол оказался уже не таков. В Нью-Йорке он был царь и бог, а в Лондоне его личность, в общем-то, не вызывала особенного интереса; более того, некоторые люди смотрели на него – на самого Теодора Рэксола! – свысока. Ни он, ни его дочь не могли свыкнуться с этим фактом.

Что касается Неллы, она не все свое время посвящала делам конторы и с искренним интересом наблюдала за поступками принца Ариберта. И в отличие от отца, сумела понять, что за сдержанностью Его Светлости прячется лишь тайное смятение и беспокойство. Нелла видела, что у молодого человека нет определенного плана действий и его тяготит некий секрет, доверить который бедняга пока никому не решается. Ей стало известно, что каждое утро принц прогуливается вдоль набережной Виктории, один и очевидно без цели. На третье утро Нелла решила, что прокатиться вдоль набережной было бы весьма полезно для здоровья, велела подать экипаж и отправилась на прогулку в прелестном бежевом наряде. Возле моста Блэкфрайерс она заметила принца и остановила лошадей.

– Доброе утро, принц! Вы приняли набережную за Гайд-парк?

Принц отвесил поклон и улыбнулся.

– Я обыкновенно гуляю здесь по утрам.

– Вы меня удивляете, – откликнулась Нелла. – Мне казалось, в целом Лондоне лишь я предпочитаю набережную с ее видом на реку пыльному Гайд-парку. Понять не могу, отчего в Лондоне принято совершать моцион только в этом нелепом парке. Вот если бы у них был Центральный парк…

– Полагаю, набережная – самое живописное место во всем Лондоне.

Высунувшись из ландо, Нелла склонилась к принцу Ариберту.

– Я уверена, мы с вами родственные души, – тихо проговорила она. И добавила: – Au revoir, принц!

– Минутку, мисс Рэксол! – торопливо произнес принц.

– Я спешу, – слукавила она. – Вы даже не представляете, сколько у меня дел после утренней прогулки.

– А, тогда не смею вас беспокоить. Но вечером я покидаю «Гранд Вавилон».

– Как? – удивилась Нелла. – Тогда, Ваша Светлость, окажете ли вы мне честь и отобедаете со мной в папином кабинете? Папы не будет – у него сегодня дела в Сити с биржевыми маклерами. – И она отправилась дальше.

Обед удался отчасти благодаря Рокко и отчасти благодаря Нелле. Принц говорил ровно столько, сколько требовали правила светской беседы. Зато хозяйка говорила много и хорошо, тем не менее расшевелить гостя ей не удалось. Когда они допили кофе, принц стал почти официально прощаться.

– Всего доброго, принц, – ответила она. – Однако я полагала… впрочем, нет. Прощайте!

– Вам показалось, я хотел о чем-то поговорить. Да. Но я решил не обременять вас своими делами.

– А если… если я этого желаю?

– Вы очень добры.

– Сядьте, – скомандовала Нелла, – и рассказывайте мне все. Подчеркиваю: все! Обожаю секреты!

Вдруг, помимо воли, из принца быстро и легко полились слова.

– Зачем мне утомлять вас своими признаниями? – начал он. – Не знаю, но чувствую, что должен это сделать. Я чувствую, вы поймете меня лучше, чем кто бы то ни было. А почему вы должны меня понять? Этого я тоже не знаю. Мисс Рэксол, поведаю вам о своей беде кратко: принц Евгений, Великий герцог Познанский исчез. Четыре дня назад я должен был встретиться ним в Остенде[272]. У Евгения были дела в Лондоне, и он позвал меня с собой. Я заранее отправил Диммока, а сам остался ждать Евгения. Но он так и не объявился. Я телеграфировал в Кёльн – место его последней остановки – и выяснил, что Евгений выехал в соответствии с расписанием. Я также узнал, что он проезжал через Брюссель. Вероятно, он исчез где-то между Брюсселем и железнодорожным вокзалом рядом с набережной Остенде. Евгений путешествовал с единственным сопровождающим лицом, и этот человек тоже исчез. Должен вам объяснить, мисс Рэксол, когда исчезает столь важное лицо, как мой племянник, необходимо действовать крайне осторожно. Давать объявления в лондонской «Таймс» нельзя. Исчезновение особы такого ранга следует держать в тайне. В Познани и Берлине уверены, что Евгений сейчас в Лондоне, в этом отеле. Но сегодня утром я получил прелюбопытную шифрограмму от… от Его Величества императора с вопросом, когда Евгения можно ожидать обратно в Познань, с просьбой заехать сначала в Берлин. Телеграмма была адресована мне. Если император думает, что Евгений сейчас здесь, то почему он решил направить шифровку мне? Я раздумывал три дня, больше тянуть нельзя. Я должен предстать перед императором и рассказать ему все как есть.

– Император – ваш правитель, не так ли? «Первый среди равных», как вы его называете.

– Его Величество – наш верховный владыка, – тихо проговорил Ариберт.

– А почему вы не спешите выяснять, где находится ваш венценосный племянник? – без обиняков спросила Нелла, которой это дело виделось простым и ясным.

– Потому что могло произойти одно из двух: либо Евгения, говоря прямо, похитили, либо он по какой-то причине изменил свое расписание и скрылся куда-то, где нет телеграфа, почты и железных дорог.

– А что это за причина?

– Не спрашивайте меня. В истории каждого семейства есть эпизоды… – Принц замолчал.

– И какова была цель визита принца Евгения в Лондон?

Ариберт ответил не сразу.

– Финансовая, – наконец произнес он. – Наша семья очень бедна. Мы вовсе не так богаты, как воображают в Берлине.

– Принц Ариберт, сказать вам, что я думаю? – спросила Нелла.

Она откинулась на спинку кресла и посмотрела на него из-под полуопущенных ресниц. Бледное, худое, аристократическое лицо с гипнотической силой притягивало ее взгляд. В этом человеке безошибочно угадывался принц.

– Если угодно, – кивнул он.

– Принц Евгений – жертва заговора.

– Вы полагаете?

– Я совершенно уверена.

– Но почему? Какова цель заговора против него?

– Ответ на этот вопрос вам известен лучше, чем мне, – сухо заметила она.

– А! Возможно, возможно, – откликнулся принц. – Но, дорогая мисс Рэксол, откуда у вас такая уверенность?

– На то есть несколько причин, и все они имеют отношение к мистеру Диммоку. Вы когда-нибудь подозревали, Ваше Высочество, что этот бедный молодой человек не был вам предан до конца?

– Он был мне полностью предан, – ответил принц с искренней убежденностью.

– Тысяча извинений, но…

– Мисс Рэксол, если бы кто-нибудь, кроме вас, посмел сделать такое заявление, я бы… я бы…

– Заточили его в самом глубоком подземелье Познани? – весело рассмеялась Нелла.

И она рассказала принцу о событиях, которые произошли накануне его приезда в отель.

– Выходит, между беднягой Диммоком и этим малым Жюлем был сговор?

– Сговор, без сомнений, был.

– Это невозможно!

– Ваше Высочество, для того, кто желает раскрыть тайну, слова «невозможно» не существует! И вот как обстояло дело с юным Диммоком. Полагаю, он раскаялся, и это стало причиной его… неожиданной гибели, а потом и похищения тела.

– Почему же мне раньше никто об этом не сказал? – воскликнул Ариберт.

– Монаршие особы редко слышат правду, – ответила Нелла.

Принц был поражен ее хладнокровием, твердой убежденностью и знанием жизни.

– Мисс Рэксол, – произнес он, – позвольте сказать, что я еще ни разу не встречал женщину, подобную вам. Могу ли я рассчитывать на ваше сочувствие и поддержку?

– Мою поддержку, Ваше Высочество? Каким образом?

– Не знаю, – задумчиво проговорил он. – Но вы могли бы мне помочь, если б только захотели. Если женщина умна, она всегда умнее мужчины.