Мужчина ничего не сказал. И даже не пошевелился. Его вытянутые вперед длинные ноги были закинуты одна на другую. Элегантные черные брюки, начищенные до блеска дорогие кожаные туфли… Тоже черные, как и весь костюм. Только безупречно отглаженная белая рубашка и темный галстук создавали контраст. При таком освещении было трудно сказать, но его волосы казались чуть светлее, а кожа – примерно того же оттенка, что рисовая бумага. Такая белая, что казалась почти прозрачной. Даже в свете телевизора Руби могла разглядеть тонкие змейки синих и красных прожилок у него на щеках.

Она никогда раньше его не видела. Но он знал Руби.

То есть, он мог видеть истинную Руби. Настоящую Руби. Она сразу могла это сказать. Он был одним из тех немногих, кто может запросто заглянуть прямиком в самое твое нутро. Этот мужчина, с его светлыми глазами, был способен углядеть черную душу под симпатичным розовым свитером. То же чувство, которое она испытала, когда за ней наблюдала Блок, вернулось и сейчас. Только на сей раз оно проявилось на всю катушку.

– Ты не хочешь поздороваться? – спросила у нее мать.

Она была в приподнятом настроении и явно рада гостю в их захудалой квартирке. Когда они только переехали сюда, несколько знакомых матери хотели приехать и навестить их. Но мать им всем отказала. Она не хотела, чтобы все видели, как низко они пали. От Западной Семьдесят четвертой улицы до кишащей тараканами квартирки с двумя спальнями в Адской Кухне[525] – долгий путь вниз. Так что со временем друзья и знакомые перестали ей звонить. И Руби с матерью остались совсем одни.

– Здрасьте, – сказала Руби.

Мужчина встал – плавно, с непринужденной и, казалось бы, не потребовавшей ни малейших усилий ловкостью, словно гимнаст, который полностью контролирует даже мельчайшие мышцы. Это движение нервировало и в то же время вызывало восхищение. Руби ощутила, как страх скручивает ее изнутри. Ей не нужно было опускать глаза, чтобы понять, что у нее дрожат руки.

– Мы с вашей мамой только что смотрели один из моих любимых фильмов, – объяснил мужчина.

– Моих тоже, – сказала Руби, и он неожиданно улыбнулся. – Ну да, – продолжала она, – очень люблю Брандо. Он заслужил «Оскара». Пачино тоже следовало бы наградить, за лучшую мужскую роль второго плана. Джоэла Грея вон наградили за «Кабаре»… Мне всегда нравилось, как Пачино отказался от всей своей прошлой жизни… чтобы защитить свою семью…

Произнося последнюю фразу, она бросила взгляд на свою мать.

Мистер Кристмас уловил подтекст, медленно опустив веки.

– Да вы у нас прямо-таки киноман… Мы с вашей мамой просто убивали время, дожидаясь вашего возвращения. Я приготовил ей суп. Мы поели вместе. Я не знал, во сколько вас ждать, поэтому не заготовил вам тарелку. Хотя на плите немного осталось. На потом…

– Я не голодна, – сказала Руби.

Что это еще за хрен с горы? Точно не коп. Это было совершенно ясно.

– Ну что ж, не хочу больше ни секунды докучать вам, дамы. Мисс Джонсон, не могли бы мы с вами перемолвиться словечком с глазу на глаз? Я тут уже рассказывал вашей маме, какое активное участие вы принимаете в «соседском дозоре». Как мы, жители Западной Семьдесят четвертой улицы, просто не знали бы, что без вас делать…

Руби кивнула и попятилась вон из комнаты.

Она обернулась, услышав, как мужчина прощается с ее матерью:

– Большое вам спасибо за гостеприимство, мадам. У вас просто замечательный дом. Было очень приятно провести этот вечер в вашем обществе, миссис Джонсон…

Теперь Руби оказалась впереди мужчины. Наверное, футов на пять. Она еще могла добраться до ящика с ножами на кухне. Хотя и не так, чтобы он этого не заметил. Если она собиралась завладеть оружием, то сейчас было самое время. Можно метнуться в свою спальню и закрыть дверь. У нее еще было на это время. Единственный вопрос – что случится с ее матерью, когда Руби окажется в безопасности за запертой дверью.

И тут она перестала паниковать. Начала думать. Он не собирался убивать ее сегодня вечером. Он посидел с ее матерью. Приготовил ей ужин. И они поговорили. Он вроде знал, что Руби как-то связана с Западной Семьдесят четвертой улицей, но оставалось лишь гадать, как много этот человек на самом деле знает о ней.

Проходя через кухню, Руби заметила две миски и две ложки на сушилке рядом с раковиной. Он не только разогрел суп, но и вымыл посуду. И даже накрыл кастрюлю кухонным полотенцем, чтобы мухи и прочие подобные твари, ползающие по кухне, не попали в нее.

Его ДНК сейчас по всей этой квартире. Он пришел сюда не для того, чтобы убить ее. По крайней мере, сегодня.

Руби открыла входную дверь и вышла на полутемную лестничную площадку. Датчик движения в углу не работал, и свет падал сюда только из квартиры или из открытой двери лифта, но лифт, естественно, был неисправен. Руби приходилось пробираться на этот этаж практически на ощупь, используя фонарик в своем телефоне.

Она включила его, после чего мужчина последовал за ней на площадку и закрыл дверь.

Теперь, когда они остались одни и мать не могла их слышать, мужчина тихо заговорил:

– Спасибо, что подыграли мне. Мне бы не хотелось излишне пугать вашу маму. Она просто удивительная женщина – сумела столько всего пережить…

– Откуда вы знаете, что пришлось пережить моей маме?

Он склонил голову набок и слегка улыбнулся, услышав этот вопрос.

– Прежде чем мы выключили свет, я увидел ее лицо. Я знаю, как выглядит лицо женщины, которую половину ее жизни избивали и третировали. И знаю, что она вам очень дорога и что у нее осталось не так уже много времени на этом свете. В квартире чисто, ваша мать хорошо ухожена, учитывая ваши финансовые возможности. Что подводит меня к цели моего визита. Мой клиент хотел бы получить обратно свои двести пятьдесят тысяч долларов, если вы будете так любезны.

Так вот что это за тип… Решальщик – либо от Эллиса, либо от Бейла.

– Я не понимаю, о чем вы говорите, – ответила Руби.

– Может, мне спросить у вашей мамы? – поинтересовался мужчина в черном костюме, и на сей раз в его словах не было никакой теплоты.

Руби стояла совершенно неподвижно, хотя страх так и сотрясал все ее тело. Надо было быть очень осторожной с этим человеком. И тщательно подбирать слова.

– У меня их нет, – сказала она.

– След этих денег быстро остыл после того, как вы провели их через Панаму. Очень умно, кстати. Но вам следовало с самого начала обратиться в тот банк. У моего клиента большие возможности, и он сумел очень быстро выйти на ваш след. И это лишь вопрос времени, когда это сможет сделать кто-нибудь еще. Прямо сейчас кое-какие люди уже этим занимаются. Насколько я понимаю, деньги вы еще не обналичили. Я тут уже посмотрел, пока разогревал суп. В гардеробе стоит сумка с одеждой, инструментами и одноразовыми телефонами, так что, полагаю, вы готовитесь к побегу, мисс Джонсон. Пожалуй, вам следовало быть порасторопней.

– Я не могла, – отозвалась она, и ее взгляд переместился с ледяного человека перед ней на дверь квартиры.

– Из-за матери?

– Я потратила их, – сказала Руби. – Я оплатила ее пребывание в одном учреждении в городе. Доме престарелых… Пансионате для пожилых людей – называйте как хотите. У меня уже нет этих денег. Она переезжает…

– Завтра утром, – прервал ее мужчина. – По ее словам, приедут какие-то милые люди, чтобы забрать кое-что из ее вещей и перевезти их в ее новый дом. Я заметил, что ее сумка тоже собрана. И хотя я восхищен вашей преданностью ей, это ставит вас в довольно сложное положение с моим клиентом…

Его светлые глаза в свете фонарика, казалось, горели красным огнем.

– Я могу достать деньги… – пролепетала Руби.

– Вы, без сомнения, находчивая юная дама…

– Ровно через сутки у меня будет эта сумма. Наличными, – уточнила Руби, потому что, конечно, у нее было еще двести пятьдесят тысяч на другом счете. Руби получила по четверть миллиона откупа от обоих мужчин. Но это были деньги на побег. Это был ее билет на свободу, после того как она решит все свои проблемы.