– Первый удар застал его врасплох и пришелся вот сюда, смотрите, суперинтендант. – И доктор без особой осторожности опустил ключ на голову констебля. – От него треснул череп, так-то вот. А потом убийца, словно взбесившись, стал избивать несчастную жертву. Видно, потерял голову. Если угодно, почуял кровь… Но я бы сказал, он перепугался. Как дикий конь, который, если обуздать, будет рваться на свободу, калеча себя. Я вам подготовлю полный отчет. Попозже. Все органы здоровые, в отличном состоянии. Хорошее сердце, чистые легкие, возраст – между тридцатью и сорока, питался нормально, руки в каких-то пятнах. Вставайте, приятель. – Последнюю фразу доктор адресовал констеблю, который уже слегка задыхался под плащом.

Тот вскочил, улыбаясь и явно гордый собой.

Бувери опустил гаечный ключ в карман. Его морщинистое воинственное лицо было энергично и сурово, и он буквально светился важностью. Со стороны доктор мог показаться комичным, но, по сути своей, был далеко не смешон. Кэмпиону пришло в голову, что трагикомичный элемент – неотъемлемая часть драмы. Просто горечь несчастья отодвигает смешное, когда оно есть, на задний план, тем самым напоминая мозгу, что произошло подлинно страшное.

Доктор Бувери, увидев Кэмпиона, шагнул к нему, протягивая руку:

– Здравствуйте, Кэмпион. Вы тоже при делах? Меньше чем за две недели второй раз выезжаю на труп, и каждый раз вы поблизости… хотя никакой связи между двумя смертями нет. Удивительное совпадение…

Местный суперинтендант, приветливый здоровяк со старомодными «полицейскими» усами и в форменных ботинках, перехватил взгляд Кэмпиона, моргнул и заговорил сам, не дав ему начать:

– Когда наступила смерть, сэр?

Доктор с готовностью вернулся к прежней теме.

– Я пытался определить, – сказал он, глядя ясными, как у молодого, глазами. – Полагаю, с момента смерти до того, как я осматривал тело в четыре пополудни, могло пройти от двенадцати часов до суток. Получается промежуток от четырех дня пятницы до четырех утра субботы. А свидетелей, которые знают, когда там появился автомобиль, не нашлось?

Инспектор Кулинг посмотрел на суперинтенданта и, дождавшись кивка, пустился в объяснения:

– Мы этим занимаемся. Уже нашли человека, готового подтвердить, что, когда он проходил там в пятницу в восемь пятнадцать вечера, машины не было, а когда шел обратно в половине одиннадцатого, она там уже стояла. Он подумал, что там какая-нибудь парочка, и не стал подходить. Мы же не можем установить, вели машину или нет после того, как произошло убийство?

– Почему не можем? Жертву после убийства не передвигали. Это я говорю с уверенностью, так-то вот. – Старику очень нравилось складывать головоломку. – Да, – продолжал он, – могу представить вам убедительные доказательства. Судя по его позе – ноги застряли между педалями, – не думаю, что на этой машине проехали хоть дюйм после его смерти.

Йео кашлянул, и суперинтендант почтительно повернулся к нему. Кэмпион понял, что важного гостя из Скотленд-Ярда принимают с настоящим сельским гостеприимством.

Старший инспектор обратился к доктору:

– А вы убеждены, сэр, что само тело после смерти не передвигали?

– Абсолютно. – Великолепная уверенность старого доктора действовала успокаивающе. – Как я понимаю, он и вел машину. А пассажир набросил ему на голову плед и стал бить. Расположение ран – только с левой стороны и то, как упало тело, – все на это указывает.

– Понятно. – Йео помолчал, и его клоунское лицо было задумчиво. – Я с местностью не знаком, но, по-моему, участок дороги от точки, где обнаружили тело, и до деревни довольно уединенный?

– Именно так, – подтвердил суперинтендант. – Дома начинаются только после поворота к станции. – Он задумался. – А если убийца уехал на последнем поезде в сторону Борбриджа? Он мог незамеченным дойти до станции, последний поезд уходит после девяти. Станция открывается в шесть. Отправлю туда человека – узнать, не появлялся ли кто-нибудь чужой вечером. Вот это хорошая идея.

Доктор Бувери рвался и далее принимать участие в расследовании, и избавиться от него, не обидев, было нелегко. Только когда он предложил разбудить своего приятеля подполковника Беллера, главного констебля, которого едва-едва уговорили отправиться домой и поспать, не на шутку встревоженный суперинтендант наконец воспротивился.

– Понимаете, сэр, мы уже напали на след, – сказал он, – и сейчас не нужно торопиться. Все зависит от того, что нам сообщат из Скотленд-Ярда. Сержант Инчкейп отвез отпечатки пальцев убитого, – видимо, он же и угонщик, – в Лондон. Он успел до закрытия отдела и засадил всех за работу. Вот мы и ждем, когда нам доложат результат.

Неугомонный доктор отчасти удовлетворился этим объяснением. Его заметно успокоила мысль о том, что и так уже много народу не спит и полиция всем миром добросовестно пытается разгадать преступление, позорящее его любимый округ.

– Хорошо, Ларкин, – сказал он с некоторым сожалением. – Если вы так хотите, оставлю это на вас. Поеду обратно. Что?! Без четверти пять? Нужно пару часов поспать, а потом напрошусь к Беллеру на завтрак. Примерно к половине девятого приедем сюда. До свидания. До свидания, Кэмпион. Непременно, как будете проезжать, загляните ко мне полюбоваться розами. Красивое зрелище. Очень красивое.

Доктор наконец ушел, и напряжение заметно спало. Суперинтендант велел констеблю, принимавшему участие в устроенной доктором демонстрации, заварить всем «фермерского чайку», и тот отправился выполнять поручение под одобрительное ворчание местных представителей полиции.

Радостное оживление, которое обычно присутствует, если деревенский люд собирается, чтобы посмотреть на лондонца, проявилось в полной мере, когда констебль вернулся, и все уселись за стол и стали потягивать из огромных белых чашек замечательный напиток – крепкий сладкий чай пополам с виски. Йео, который вначале слегка беспокоился – что и не удивительно – по поводу этого «чая», выразил искреннее восхищение, а Кэмпиону его вкус напомнил дешевые тянучки из детства. Всеобщее возбуждение достигло высшей точки.

– Я уверен, суперинтендант прав насчет того, что убийца уехал поездом на Борбридж, – сказал Кулинг, местный инспектор, не пытаясь скрыть сельского акцента. – Куда ему еще деваться, не бродить же по полям, верно?

– Зависит от того, кто это, – возразил суперинтендант, глядя на Йео. Теперь, когда доктор ушел, сельский акцент в его речи тоже стал заметнее.

Йео кивнул и устремил свои круглые глаза на Кэмпиона, который старательно избегал его взгляда.

Около пяти в кабинет поднялся дежурный сержант.

– Молодой джентльмен готов с вами поговорить, сэр, – сообщил он. – Наверное, хорошенько подумал.

Суперинтендант дал добро и обменялся с Йео многозначительным взглядом.

Вид у Носка был измученный и загнанный. Полицейским, как они ни старались, не удалось до него донести, что он вовсе не арестован, а просто его попросили побыть в служебном помещении, пока не вспомнит, почему вчера приехал не поездом, но притом ждал Кэмпиона на станции.

Свидетелей среди сотрудников станции нашлось на удивление много. Носильщик видел, как Носок поднимался по холму. Кассир заметил, как он звонил по телефону-автомату в зале ожидания, а контролер – как болтался по станции, пока за ним не приехал Кэмпион на «лагонде».

Увидев сыщика, Носок обратился прямо к нему:

– Ну и дурацкая же история! Что, всем рассказывать?

Тут тактично вмешался суперинтендант. У него был обширный опыт общения с той частью населения, которую он мило называл «белая кость».

– Сэр, мы здесь все официальные лица, – начал он с отеческой, а может, даже с материнской теплотой. – И очень стараемся распутать этот узел. Мы отлично умеем держать язык за зубами и можем открыть чужую тайну только по долгу службы. Садитесь, сэр, и расскажите, на чем вы приехали.

Носок рухнул на стул, который недавно освободил доктор Бувери.

– Дурень я, – посетовал он. – Нужно было сразу вам выложить. Я бы так и сделал, просто это к убийству никакого отношения не имеет, а…