В общем, вечеринка провалилась.

Некто по фамилии Бейнс, видимо член муниципалитета какого-то поселения – две явившиеся с ним шумные молодые особы упорно называли его советником, – был чересчур весел и общителен, а прочие c ослиным упрямством держались сухо и натянуто.

Пляжный наряд Хлои успеха не имел, несмотря на красную юбку, и ее стычка с пожилой дамой, прибывшей самой первой, доставила несколько неприятных минут гостям, находившимся в пределах слышимости.

Сьютейн старался изо всех сил, но его появления вместе с Туфелькой, а не с супругой ему так и не простили.

Он стоял в углу, высокий, нервный, и мило беседовал с совершенно незнакомыми людьми, а Петри топтался рядом и поддерживал его – если и не респектабельным обликом, то хотя бы морально.

Линде повезло еще меньше. Большинство гостей были ее земляками и сочли, что она намеренно их конфузит. Кэмпион видел лихорадочный румянец на маленьком личике с большим ртом, видел ее глаза с золотистыми искорками и от души ей сочувствовал.

Решительно подошел дядя Уильям и бодро завел беседу на какую-то нейтральную тему, пытаясь вовлечь всякого, кто смотрел на него не слишком сердито. Угрюмая Ив тоже старалась по мере сил.

Тяжело пришлось всем. Гости начали разъезжаться. Сначала неспешно ретировались те, кто не выдержал первым, затем и прочие последовали их примеру.

Наконец остался только советник, но даже и его дружелюбие иссякло, когда Сьютейн, чьи хрупкие нервы уже час подвергались жестокому испытанию, резковато попросил не называть его «старина».

Когда отъехал последний автомобиль с уязвленными гостями, Линда рухнула в кресло и высморкалась. Сьютейн смотрел на жену.

– Продадим этот чертов дом, – сказал он.

Линда покачала головой:

– Они со временем забудут.

– Будем надеяться. Господи, не могли же они не увидеть, что нас буквально застали врасплох. – Сьютейн говорил презрительно. – Ясно же: никто в здравом уме не позовет к чаю две сотни человек, когда в доме только сорок чашек.

Линда взглянула на него:

– По их мнению, мы на такое способны. Они всегда считали нас немного странными и теперь, боюсь, в этом убедились. К сожалению, сейчас нас считают еще и невежами. Люди поехали домой в уверенности, что мы полные разгильдяи.

Сьютейн продолжал смотреть на Линду, лицо у него потемнело. Как и многие его собратья по профессии, он был в немалой степени снобом, и справедливые слова жены ему не понравились. Танцор повернулся к Кэмпиону.

– Ну как, и теперь мне мерещится?! – Сьютейн повысил голос. – Говорю же вам: нужно что-то делать! Меня это с ума сводит. Нужно их остановить!

Его вспышку прервал низкий жалобный голос:

– Джимми, старичок, договорились ведь на четыре тридцать.

Кэмпион обернулся и увидел на пороге невысокого человечка с трагическим выражением на некрасивой физиономии. Несмотря на рост, выглядел он очень мужественно. Небольшие руки были грубой формы, а подбородок отливал синевой не хуже, чем у Мерсера.

Быстро пройдя через комнату, он доверительно – Кэмпион потом понял, что это его обычная манера, – произнес:

– Я и не знал, что у вас тут чайные хлопоты. Мы явились посреди приема, и я отвел Боусера прямо в кабинет. Джимми, он ведь человек занятой. Идем скорей.

Сьютейн преувеличенно устало вздохнул и послал Кэмпиону улыбку, в которой промелькнуло его привычное обаяние.

– Иду, – сказал он и вышел вслед за гостем.

– Это Пойзер, менеджер Джимми, – пробормотал Петри, неспешно подходя к Кэмпиону. – Не повезло, правда? Он уже и так нервный. Нужно это все как-то прекратить.

Кэмпион кивнул. Он стоял рядом с Линдой, сидевшей в кресле. Высокая спинка бросала на ее лицо тень.

– Полагаю, я не принес никому ни малейшей пользы, хотя пробыл здесь довольно долго, – виновато произнес сыщик. – Был ли среди сегодняшних гостей кто-нибудь, кого вы хорошо знаете и можете доверять? Если получится добыть одно из разосланных приглашений, мы отыщем типографию или хотя бы узнаем, откуда и когда их разослали.

– Нет, никого, – напряженно ответила Линда. – Я узнала только одного или двоих. Они приходили с визитом, когда мы сюда переехали, а остальных вообще не знаю.

– Зато между собой они хорошо знакомы. – Носок ухмыльнулся. – Я слыхал тут немало колких замечаний.

– И я слышала. – На глазах Линды, к смущению собеседников, выступили слезы. – Пойду схожу на кухню. Боюсь, там накаленная атмосфера.

Едва за ней закрылась дверь, Носок, сунув руки в карманы, высказался:

– Бедная девочка, вот попала в переделку. Но помочь мы ничем не можем. Ваша идея в другой ситуации отлично бы сработала, но теперь – сами видите. Эти славные люди, уж не знаю, кто они, могут между собой обсуждать странных актеров, но лишь в том смысле, что в доме был беспорядок, а угощения не хватило. Но если история с розыгрышем выйдет наружу, тут уж газетчики постараются. Понимаете меня?

– Миссис Сьютейн нелегко приходится.

Собеседник с интересом посмотрел на Кэмпиона.

– Миссис Сьютейн часто нелегко приходится, – заметил он. – Сами увидите, если оглядитесь вокруг.

В половине девятого подали холодный ужин. Во время еды события дня из-за важного гостя не обсуждались. А тот с испуганным видом сидел между Сьютейном и его менеджером, не поднимая взгляда от тарелки.

Правда, Мерсер, вернувшийся, как только очистился горизонт, неоднократно поднимал эту тему, причем его поддерживала Хлоя, пребывавшая в скверном расположении духа, но энергичный мистер Петри всякий раз их осаждал.

После трапезы Дик Пойзер и Сьютейн снова увели гостя в кабинет. Как большинство людей, занятых финансовыми делами, он не утруждался хорошими манерами, словно целиком посвятил себя более высокой миссии, важной и священной. Ни с кем, кроме Сьютейна и Пойзера, он не разговаривал, а хозяйку дома полностью игнорировал, но притом вовсе не желал никого обидеть.

После трапезы Кэмпион огорошил дядю Уильяма.

– Уехать, мой друг? – Пожилой джентльмен пришел в ужас. – Конечно, вы еще ничего не сделали, но у вас просто времени не было. Нет-нет, подождите. По крайней мере, поговорите сначала с Джимми. – И он уковылял прочь, не желая слушать возражений.

Кэмпион сидел в уголке гостиной. Большой дом наполнился движением, но не шумом. Из сада доносились запахи цветов, легкий ветерок шевелил кроны лип.

По лужайке брела Хлоя в сопровождении Петри и Бенни Конрада, и до Кэмпиона то и дело доносился ее звонкий смех.

Все остальные куда-то исчезли.

Кэмпион долго так сидел, пока золотистый свет на верхушках деревьев не померк и на сад не легли прохладные тени близящейся ночи. Один раз донеслись голоса из холла, затем звук закрываемых дверей, а потом опять наступила тишина. Кэмпион закурил сигарету и задумчиво дымил, сложив на коленях тонкие длинные руки. Он был недоволен и зол на себя.

От прикосновения к рукаву и вопроса, заданного c большим напором, Кэмпион сильно вздрогнул.

– Как вас зовут?

Он увидел маленькую девочку в большом старомодном балахоне. Хорошенькой она не была, но пухлое румяное личико выражало живейший интерес, а в глазах блестели уже знакомые ему золотистые искорки.

Кэмпион, который детей побаивался, смотрел на нее с почти суеверным испугом.

– Как вас зовут? Скажите!

Девочка решительно стала карабкаться к нему на колени через подлокотник.

– Альберт, – растерянно ответил он. – А тебя?

– Альберт, – удовлетворенно повторила она. Достигнув желаемого, малышка вдруг стала застенчива – настолько же, насколько вначале была напориста. Она отодвинулась и задумалась. – Альберт – собачье имя.

– А тебя как зовут? – снова спросил Кэмпион, сам удивляясь своей враждебности.

Девочка уставилась на него, точно почувствовала неприязнь.

– Я – Сара Сьютейн. Я здесь живу. Мне нельзя с вами разговаривать, и вообще ни с кем, но мне хочется. Мне хочется, хочется!

Она разрыдалась и, прижавшись к нему, уткнулась несчастным мокрым личиком в его галстук. Кэмпион держал ее на коленях, изо всех сил делая вид, будто не хочет спихнуть, и спешно искал в кармане платок – именно это казалось ему в тот миг самым важным.