– До того как поступить на работу в «Барнабас лимитед», вы работали в фирме «Фич и сыновья», торгующей бумагой. Это так?

Вздрогнув, мистер Риггет пробормотал:

– Да.

– Правда ли, что после увольнения оттуда вы давали показания против этой фирмы на расследовании, которое проводило Управление налоговых сборов, и получили вознаграждение за свои сведения?

Генеральный прокурор вскочил со стула и заявил решительный протест. Впервые в холодном споре между двумя юристами появилась по-настоящему горячая струя.

Лорд Ламли недоуменно посмотрел на кузена Александра.

– Сэр Александр, признаюсь, я не вижу смысла в подобном вопросе, – не повышая голоса, пророкотал он.

Кузен Александр поклонился.

– Не стану настаивать, ваша светлость, – с целомудренным смирением произнес он.

Мистер Риггет опрометчиво улыбнулся.

– Вы ведь бухгалтер? – продолжал кузен Александр.

– Да.

– То есть вы имеете мало отношения к самому процессу издания книг, выпускаемых «Барнабас лимитед»?

– Полагаю, что так, – неохотно признался мистер Риггет.

– Это правда, что вы не особо знаете названия книг, которые они издают?

– Бывает, что не знаю, – занервничал мистер Риггет.

– Правда ли, что вам неизвестно о приобретении фирмой в январе прав на издание автобиографии Эмили Трампингтон, озаглавленной «Моя личная жизнь»?

– Вообще-то…

– Отвечайте по существу!

Холодные глаза кузена Александра вдруг напомнили мистеру Риггету портрет в приемной.

– Возможно, слышал.

– Приходило ли вам в голову тогда или пришло сейчас, что слова покойного, подслушанные вами, имели совсем другой смысл? «Вот что, Майк. Нечего совать нос в чужие дела». Речь шла о работе. «Она моя», – сказал он, имея в виду автобиографию леди Трампингтон. Слова «распоряжаюсь моей личной жизнью» имели отношение к названию ее книги, которая, напомню, называется «Моя личная жизнь». Мистер Бранд пытался втолковать мистеру Веджвуду, что леди Трампингтон – его автор и он сам решит, как издавать ее книгу. То есть ему не нужны чужие подсказки.

– Нет, не приходило, – ответил мистер Риггет, лицо которого в зеленоватом отсвете лампы стало серовато-коричневым. – Я думал, что он говорил о своей жене.

– Вы думали!.. – Казалось, что кузен Александр сейчас взорвется, не выдержав непроходимой глупости свидетеля, но он быстро подавил раздражение и с прежним достоинством спросил: – Что заставило вас думать, будто мистер Бранд говорил о своей жене?

– В конторе ходили разговоры, – нехотя признался мистер Риггет. – Говорили, что миссис Бранд флиртует с обвиняемым. Я, естественно, подумал… – Он сник и замолчал.

– «Ходили разговоры», – повторил кузен Александр, мелодично повышая голос. – «В конторе ходили разговоры». Досужая болтовня сотрудников. Жену мистера А видели с мистером Б, и если А и Б говорят на повышенных тонах, то наверняка о миссис А. Вы так строили свои умозаключения, мистер Риггет?

– Я… возможно.

В этом месте лорд Ламли подался вперед.

– Когда вы услышали слова «моя личная жизнь», они звучали как название книги? – спросил генеральный судья. – Их произнесли с одинаковым упором на всех словах или выделили лишь одно-два?

Спокойный, учтиво заданный вопрос остановил хитроумную словесную эквилибристику и вернул участников в русло судебного процесса, от результатов которого зависело, заслуживает ли Майк участи болтаться с петлей на шее.

Мистер Риггет впал в ступор. Зал затаил дыхание.

– Не помню, – наконец ответил он, и к его глазам подступили слезы – постоянный источник бухгалтерского конфуза.

Дав присутствующим время переварить ответ свидетеля, допрос снова продолжил кузен Александр:

– Вы признались, что не можете вспомнить, с какой интонацией были произнесены слова «моя личная жизнь». А вы уверены, что верно запомнили дальнейшие слова мистера Бранда: «Можешь спать с нею. Бог свидетель, я не стану тебе мешать»?

– Уверен.

– За то время, пока вы находились в архиве, обвиняемый произносил какие-либо слова?

– Никаких.

– То есть вы не слышали ни одного слова, произнесенного им?

– Да, я ничего не слышал.

– Но может, он произнес что-то шепотом?

– Нет, этого не было.

– А вы слушали внимательно?

– Да.

– И запомнили все, что слышали?

– Все.

– Однако вы не уверены, говорил ли покойный о своей жене или о названии книги.

– Это ваше предположение, – огрызнулся мистер Риггет.

– Да, мое! – с жаром в голосе подтвердил кузен Александр. – У меня есть и другое предположение. Желая убедить себя в том, что слова мистера Бранда касались его жены, вы придумали остальные его фразы.

– Нет.

Кузен Александр набрал в легкие побольше воздуха.

– Рассмотрим две фразы: вначале вместе, затем по отдельности. Как по-вашему, мог ли их произнести один и тот же человек в одном и том же настроении и по одному и тому же поводу? Разве они не противоречат друг другу? Я их немного разверну, чтобы был яснее понятен смысл: «Я выстраиваю свою семейную жизнь так, как считаю нужным». И тут же: «Можешь спать с моей женой, если хочешь». Разве они не звучат абсурдно, когда их произносишь вместе?

– Я слышал то, что слышал, – упрямо заявил мистер Риггет.

– А я предполагаю, что вам показалось, будто вы это слышали.

– Нет, не показалось. Я это слышал.

– Мистер Риггет, вы допускаете, что могли ослышаться?

Благословенное слово «ослышаться», обещавшее отпущение грехов. Мистер Риггет поймался на него.

– Возможно, – пробормотал он, и кузен Александр облегченно вздохнул.

– Вы симпатизируете обвиняемому? Точнее, правда ли, что вы не питаете к нему зла?

– Я его почти не знаю.

– Однако вам знакомы интимные подробности его жизни. Вы знали, что он «флиртует с миссис Бранд».

– Я слышал об этом.

– А вы не думаете, что и в этом случае могли ослышаться?

– Я слышал об этом.

– Могли ли слухи оказаться ложными?

– Могли.

Кузен Александр начал получать удовольствие от допроса свидетеля. Его ликование, медленно нараставшее с момента появления мистера Риггета на трибуне свидетелей, разделялось всеми, чьи личные чувства не были затронуты процессом. На протяжении всей последней части перекрестного допроса в зале суда появлялись всё новые люди. Стараясь не привлекать к себе внимания, подходили барристеры с других процессов, и перешептывания, заполнявшие каждую паузу, стали неотъемлемой частью слушаний.

Вот и мисс Керли незаметно для себя поддалась общему настроению. Она невольно реагировала на общее оживление, столь неожиданно возникшее в зале. Ее это испугало. Она чувствовала, что в такие моменты и совершаются непоправимые ошибки, однако возбуждение присутствующих передавалось и ей. Ее сосед был просто вне себя от удовольствия.

В общем шуме и суете, когда участники процесса постоянно куда-то перемещались, она обратила внимания на то, что генеральный прокурор покинул зал. Это заметила Джина, до сих пор хранившая молчание.

– А куда ушел сэр Монтегю Бруч? – шепотом спросила она. – Ему передали записку, и он торопливо вышел. Вы это видели? И где Альберт Кэмпион? Защите понадобится его присутствие. Что-то происходит.

Мисс Керли мысленно упрекнула себя за то, что посмела забыть о Джине. А та не понимала происходящего. Ее заботили лишь установление правды и человек в загоне для подсудимых. Адвокатские ухищрения кузена Александра прошли мимо нее.

– Я ничего не замечаю, – шепотом откликнулась мисс Керли.

Подумать о возможных причинах ухода генерального прокурора ей не удалось. Кузен Александр продолжил допрос.

– А теперь, мистер Риггет, давайте временно оставим вопрос о том, что вы помните и чего не помните, что действительно слышали и что могло вам послышаться, – с изяществом декламатора произнес он. – Перейдем к событию, произошедшему столь недавно, что вы без труда извлечете его из памяти. Девятого числа сего месяца, накануне суда, вы во внерабочее время отправились в ту самую стальную комнату, где ранее было найдено тело покойного мистера Бранда. Вы туда ходили или нет?