В наших с Ниной отношениях тоже произошел перелом. Еще недавно мы вместе бежали по радуге навстречу мириадам возможностей, но теперь над нами нависла какая-то тяжесть. Наши тайные беседы, тот маленький мир, что мы начали себе воображать, вытеснила одна тема – «Гамлет». Ни о чем другом Нина говорить не могла.

– Как думаешь, это был монолог из «Шлюхи»? – спросила она, когда мы шли от станции домой в неловкой отстраненности, не решаясь, как прежде, взяться за руки. – Ты мне его не показывал, наверное, это было невероятно сильно.

– Я не знаю.

– Потому что тот случай с бритвой… Если это твоя награда, ты подаешь другим сомнительный пример.

Я пожал плечами.

– Прости, я не в том смысле, что… Это потрясающе.

Первые несколько дней она вела себя так постоянно. Мы оба не понимали, как я получил роль, но, даже зная, что своими словами делает только хуже, Нина не могла удержаться и пыталась найти в случившемся логику. Подобные разговоры, попытки понять, почему роль отдали тому или иному человеку, а не нам, составляли огромную часть нашей дружбы. Только теперь на месте избранного был я, и мне отчаянно хотелось сменить тему. Я включал музыку и глупые фильмы, притягивал ее к себе и целовал, обнимал, прижимая ее голову так, чтобы она не могла снова и снова повторять, как это потрясающе и как она мною гордится. Я хотел, чтобы все стало как прежде, потому что чувствовал, что меня вытащили из трясины наобум, оставив Нину с ее незначительной ролью барахтаться в одиночестве.

На следующий день после распределения Патрик счел необходимым высказаться. Я старался не попадаться ему на глаза, но он увидел меня по дороге на автобусную остановку с веранды «Трех углов», где пил пиво с пожилым мужчиной в дорогом костюме.

– Рад за тебя безумно, братишка, – сказал он, прислонившись к окну паба. – Очень сложная роль. Я бы, наверное, трясся от ужаса, но знай, что мы все тебя поддерживаем. Я сейчас занят, но, может, посидим на выходных? Угощу тебя пивом.

Всю дорогу в автобусе я радовался, что Патрик, в отличие от меня самого, не считает меня узурпатором, который увел трон у законного короля. Знай я, что человек, с которым он сидел, – тот самый Аласдер, отец Ванессы и глава собственного театрального агентства, я бы сообразил, что это была демонстрация статуса, и не так сильно удивился бы, что он забыл упомянуть о разогреве, который планировал организовать в первый день репетиций.

Строить из себя принцессу не хотелось, так что я скинул сумку и упал на пол, чтобы присоединиться к отжиманиям, но в ту же секунду Патрик вскочил и перешел к длинной скороговорке, которую подхватили остальные. Я наблюдал за его губами и языком, движущимися с роботической скоростью, и пытался не отставать. Не дождавшись, пока я договорю, он начал следующую скороговорку, размахивая руками – дескать, не тормозите. При виде веселых улыбок и разгоряченных тел однокурсников мой ужас начал ослабевать, и впервые с распределения ролей я почувствовал предвкушение.

Без одной минуты девять Патрик закончил разогрев, и, сгрудившись в кучу, мы уставились на дверь в ожидании Джонатана. Он никогда не ставил с нами спектакли, но, судя по его занятиям, работа предстояла непростая. Ровно в девять двери зала распахнулись и вошел Джонатан, прижимая к груди обтянутый крокодиловой кожей блокнот, после чего произошло удивительное. Он раскинул руки и улыбнулся.

– Это пьеса, – начал он, когда за его спиной закрылись двери, – охренительного масштаба.

Я услышал, как кто-то втянул воздух сквозь зубы: при нас он сквернословил впервые.

– Серьезный, сложный материал, для укрощения которого и разрабатывалась методология Инграма. Вы либо целиком посвящаете себя подготовке, либо рискуете запороть спектакль, что, уверен, вы со мной согласитесь, было бы смертным грехом. Давайте почитаем.

Он энергично взмахнул руками, приглашая всех к столу, и толпа пришла в движение. Джонатан поманил меня к себе.

– Как дела, Гамлет?

– Хорошо, – ответил я, внутренне трепеща оттого, что он окрестил меня этим священным именем.

– Это процесс. И процесс долгий. В реальной жизни у тебя не будет четырнадцати недель. Никто не ожидает от тебя результата с первого дня. Я помогу тебе добиться полного погружения, но только в том случае, если ты сам захочешь нырнуть на глубину. Ты готов к этому?

– Конечно.

Он на секунду зажмурился и махнул на стол, вокруг которого уже собрались остальные. Нам предстояла первая совместная читка.

Когда все расселись, Джонатан напомнил, что мы «читаем, а не играем», и мы начали. Хотя на первых строках меня потряхивало от волнения, я справлялся неплохо. Кое-где спотыкался на непривычном ритме, но текст произносил уверенно и легко. На «плотном сгустке мяса» – монологе, который, предположительно, и принес мне роль, – я представил стекающую по руке кровь. Нина украдкой мне улыбнулась, и от осознания, что она все еще рядом и поддерживает меня, во мне появилась надежда, что, возможно, Гамлет мне все-таки по плечу.

Пока мы читали, Джонатан бесстрастно разглядывал то потолок, то стоящий на столе макет сцены с декорациями и миниатюрными оловянными человечками. На эпизоде с актерами мы с Джеймсом оторвались по полной, перебрасываясь репликами, как фехтовальными выпадами. Заметив, как прикрытые веки Джонатана дрогнули, я понадеялся, что для него наш диалог звучит так же, как для меня; что, возможно, он даже получает удовольствие. Наконец я добрался до монолога, которым завершается сцена. Джонатан начал постукивать тупым концом авторучки по странице блокнота.

На середине речи стук затих.

– С начала, – сказал Джонатан.

Все затаили дыхание.

– Прошу прощения?

– Заново. С начала монолога.

Он открыл глаза, и его лоб сложился в четыре мясистые складки.

Я откашлялся.

– О, что за дрянь я, что за жалкий раб! Не стыдно ли, что этот вот актер в воображенье…

– Нет.

Джонатан потер виски. Стукнул пять раз по блокноту. Тишина разлилась по залу, как нефтяное пятно. Я покраснел и, затаив дыхание, ждал продолжения.

– Заново.

Я беспомощно глянул на Нину, не понимая, где допустил ошибку. Ванесса смотрела в окно и грызла карандаш. Патрик широко потянулся, поигрывая мускулами.

Я начал заново, но на пятой или шестой строке Джонатан снова меня прервал.

– Встанешь?

– Простите, что?

– Попробуй встать.

Я встал. Температура в зале приближалась к тысяче градусов. Нина вцепилась пальцами в кромку стола, готовая вскочить, словно наблюдала за слепцом, который бредет один по краю пропасти.

– Не торопись, – сказал Джонатан.

Я начал читать медленнее, делая паузу на каждом знаке препинания, произнося слова на разные лады в попытке нащупать верную интонацию.

Джонатан засмеялся. Я осекся.

– Размер, Гамлет?

– Что?

– Ритм, – выплюнул он с ледяной улыбкой.

– Мне начать заново?

– Будь добр.

Я начал читать с начала страницы.

Через две строки он снова меня остановил.

– Хлопай.

– Что?

– Пятистопный ямб, – произнес он так дружелюбно, что мне стало страшно. – Пять слогов. Короткий слог, долгий слог.

Я представил у себя на голове шутовской колпак.

– Хлопай.

У меня пересохло в горле. Я сглотнул и начал заново, хлопая в такт.

– Без слов. Просто хлопай.

Воздух стал вязким от моего унижения. Я начал хлопать, отсчитывая слоги. Джонатан поднялся из-за стола. Я тут же сбился, потерял ритм. Нина начала постукивать по столу ладонью, одобрительно кивая. Ванесса, встревоженно подняв брови, смотрела на меня.

Джонатан перевернул модель сцены вверх тормашками, и оловянные фигурки разлетелись по сдвинутым подковой столам.

– Продолжай, – сказал он и начал стучать по столу, подбивая остальных делать то же самое. Не сводя с меня взгляда, он смотрел, как я беспомощно барахтаюсь, почти задыхаюсь, не поспевая за его ритмом.

Что-то кольнуло меня в грудь. Он начал швыряться в меня фигурками. По одной на каждый ударный слог, одну за другой. Однокурсники перестали хлопать и застыли на местах. Джонатан кружил вокруг меня и кидался фигурками, пока я пытался считать, одна попала мне в шею, другая чиркнула по щеке.