Лагг, который, несмотря на все свои выдающиеся качества, довольно туповат, познакомился с камердинером его светлости в пабе на Мэйфер-мьюс, где обслуживают джентльменов из числа прислуги джентльменов, и на него тотчас же снизошло вдохновение последовать примеру нового знакомого. Лагг не обучался ораторскому искусству, по крайней мере с тех пор, как покинул исправительную колонию для малолетних правонарушителей в Борстале в годы правления Эдварда Седьмого. Ко мне на службу он поступил, будучи досрочно освобожденным из тюрьмы с внушительным списком проявлений неуместной отваги и изобретательности. Теперь он читает мне «Таймс», пока я ем, нравится мне это или нет.

Поскольку литературная сторона журналистики не в его вкусе, он зачитывает мне лишь те колонки в газете, которые его всерьез привлекают, а именно – некрологи.

– «Питерс»… – прочел он, заслоняя мне свет своей массивной фигурой в рубашке с короткими рукавами. – Знаете кого-нибудь по фамилии Питерс, шеф?

В эту самую минуту я изучал адресованное мне письмо, особо заинтересовавшее меня своей цветистостью и отсутствием подписи, и не слышал его, пока Лагг наконец с легким раздражением не отложил газету.

– Что, ответить не можете? – с обидой спросил он. – Какой мне толк пытаться создать тут хоть какую-то атмосферу, если от вас поддержки не дождешься? Мистер Терк говорит, что его светлость крайне внимателен к тому, что ему читают. Он пережевывает все по сорок раз, прежде чем проглотить, и слушает не отвлекаясь.

– Не сомневаюсь, – рассеянно бросил я, всецело занятый письмом, которое во всех отношениях не было обычной анонимной чушью.

– «ПИТЕРС – Р. И. Питерс, тридцати семи лет, скончался во вторник девятого числа в Тетеринге после недолгой болезни. Похороны – церковь Тетеринга, в два тридцать в воскресенье. Без цветов. Сообщение исключительно для друзей покойного». – Лагг читал ужасно, но с выражением.

Имя меня заинтересовало.

– Питерс? – переспросил я, поднимая взгляд от письма. – Р. И. Питерс… Свин Питерс? Это про него?

– О мой бог! – Лагг с отвращением отшвырнул газету. – Да вы типичный чертов обыватель, вот кто вы такой! После недолгой болезни, я же вам твержу. Знаете его?

– Нет, – осторожно ответил я. – Не совсем. Теперь уже нет.

На похожем на круглую луну лице Лагга промелькнула презрительная гримаса.

– Я вас понял, Берт, – самодовольно бросил он, уткнувшись двойным подбородком в распахнутый ворот рубашки, – он нам не ровня.

Хоть я и понимаю, что моего слугу не изменить, есть вещи, которые я не позволяю никому.

– Ни в коей мере, – с достоинством отрезал я. – И не называй меня Бертом.

– Ладно, – великодушно согласился он. – Раз уж вы просите, шеф, – не буду. Мистер Альберт Кэмпион – для всех, мистер Альберт – для меня. Так что там насчет этого малого, Питерса?

– Мы вместе росли, – пояснил я. – Двое милых голубоглазых мальчуганов в школе Бэттл-Эбби. Свин Питерс ржавым перочинным ножиком содрал с моей груди три квадратных дюйма кожи, чтобы объявить своим клейменым рабом. Я обливался слезами от боли, пока, не выдержав, не пнул его в живот, а потом он держал меня над открытым газовым рожком, пока я не вырубился.

Мои слова потрясли Лагга.

– В нашем заведении такого не было, – целомудренно пробухтел он.

– Это все издержки государственного контроля, – мягко отозвался я, не желая показаться жестоким. – Я не видел Питерса с тех пор, как угодил в больницу с отравлением угарным газом, но пообещал, что приду на его похороны.

Лагг тут же заинтересовался.

– Я достану ваш черный костюм, – услужливо пообещал он. – Мне нравятся похороны, когда хоронят кого-то знакомого.

Я особо его не слушал, вернувшись к письму.

Зачем ему умирать? Он был так молод… Есть тысячи тех, кто куда больше достойны отправиться в последний путь. «Питерс, Питерс, – глаголет ангел. – Питерс, Пьетро, Пьеро, приди», – глаголет ангел. Зачем? Зачем ему следовать за ним? Он был столь силен, столь не готов – зачем ему умирать? Корни красны в земле, и век тянется своим чередом. Зачем кроту пятиться назад? – еще и одиннадцати нет…

Письмо, как и все ему подобные, было напечатано обычным шрифтом quadro, однако без ошибок и с тщательно расставленными знаками препинания, что, как правило, абсолютно нетипично для моих клиентов.

Я показал его Лаггу. Он старательно прочитал и со всей авторитетностью высказал свое окончательное суждение:

– Похоже на кусочек из молитвенника. Помню, учил, когда был пацаном.

– Не болтай глупостей, – мягко пожурил я, но он покраснел, и взгляд его маленьких черных глазок пронзил меня насквозь.

– Скажите, что я вру! – свирепо проворчал он. – Давайте скажите, что я вру, и тогда потолкуем.

Подобное его настроение мне хорошо знакомо, и по своему опыту я знаю, что поколебать его в такого рода мнении невозможно.

– Ладно, – сказал я. – И что это значит?

– Ничего, – столь же убежденно ответил он.

Я попытался зайти с другой стороны:

– Что за машинка?

– Портативная «Ройял», – тотчас же откликнулся он. – Новая или довольно новая без каких-либо особенностей. Даже буква «Е» целехонькая. Бумага – обычная, такую повсюду продают пачками. Так, взглянем на конверт… Лондон WC один, – помедлив, продолжил он. – Штамп старого центрального почтамта. По-моему, все ясно: адрес из телефонной книги. Можете швырнуть письмишко в огонь.

Я продолжал держать листок в руке. Вместе с сообщением в «Таймс» оно показалось мне определенно интересным.

Лагг фыркнул.

– Где известность – там и анонимки, и никуда от этого не денешься, – заметил он, расставляя критические акценты. – Пока вы оставались чисто любителем, никто о вас особо не знал, но теперь вы постоянно повсюду носитесь, суя свой нос везде, где пахнет кровью, и все о вас болтают. Если так пойдет и дальше, скоро на лестнице вас будут поджидать бабы с наволочками, чтобы вы оставили на них свой автограф для вышивки. Почему бы вам просто не снять пару тихих комнат в хорошем районе и не играть в покер, пока не помрет ваш титулованный родственник? Любой джентльмен поступил бы так…

– Если бы ты был женщиной и умел готовить, я бы на тебе женился, – грубо оборвал его я. – Ворчишь, прямо как законная супруга.

Не произнеся ни слова в ответ, он встал и вразвалочку вышел, всем своим видом воплощая благородное негодование.

Поев, я снова перечитал письмо, и на этот раз оно показалось мне не слишком серьезным. Затем я прочел сообщение в «Таймс».

Р. И. Питерс… Да, это был Свин. Возраст совпадал. Я вспомнил, как он измывался над нами, заставляя звать его Рип. Тогда мы были мальчишками – Гаффи Рэндалл, я, Лофти и еще пара-тройка других. Я, выскочка-очкарик с приглаженными светлыми волосами; Гаффи, довольно крепкий для своих десяти с четвертью лет, и Лофти, который теперь с чрезмерно страстной решимостью держится за свое место в палате лордов, а тогда походил на помесь небольшого тапира с обычным хряком.

Свин Питерс был в то время главным злом в нашей жизни. Он стоял в одном ряду с несправедливостью, дьяволом и латинской прозой. Когда в качестве растопки для школьного костра Свин Питерс использовал мой великолепный гербарий, я искренне пожелал пареньку смерти, и теперь, вспомнив ту историю за завтраком, с легким удивлением понял, что желаю ее до сих пор.

Судя по заметке в «Таймс», мое пожелание исполнилось, что меня обрадовало. В двенадцать лет он был до отвращения жирным краснорожим увальнем с песочного цвета ресницами, и я не сомневался, что к тридцати семи годам он нисколько не изменился.

Тем временем из другой комнаты послышалось тяжелое дыхание, и Лагг просунул голову в дверь.

– Шеф, – обратился он ко мне застенчиво-дружелюбным тоном, давая понять, что обиды забыты, – я тут глянул на карту. Знаете, где этот Тетеринг? В двух милях к западу от Кипсейка. Съездим?

Полагаю, именно это и заставило меня решиться. В Хайуотерсе, в округе Кипсейк, живет полковник сэр Лео Персюивант, старший констебль графства и крайне приятный старик. У него есть дочь – Джанет Персюивант, которая до сих пор мне нравится, несмотря ни на что.