– Когда вы его нашли? – осторожно спросил Кэмпион.

– Утром, когда принесла ему чай, – охотно ответила женщина. – Вероятно, он умер прошлой ночью – так говорит доктор. Он меня тщательно обо всем расспросил, и я ответила, что в десять часов мистер Ноуэлл был еще жив, потому что я с ним разговаривала. Я всегда ложусь без четверти десять, и, если мистер Ноуэлл возвращался позже, он не хотел, чтобы я его дожидалась. У него был свой ключ, и всегда находился кто-нибудь, чтобы помочь ему подняться наверх. – Она перевела дух, и Кэмпион ободряюще кивнул. – В общем, – продолжила женщина, – вчера вечером я только что выключила свет у себя в спальне, как услышала шум мотора, а потом – как открылась дверь. «Это вы, мистер Ноуэлл?» – окликнула я. «Да, миссис Белл, – ответил он. – Спокойной ночи». Вскоре я услышала, что машина отъехала…

– Шофер вошел в дом вместе с ним? – прервал ее мистер Кэмпион.

Миссис Белл повернулась к нему.

– Не знаю, был ли это шофер, сэр, но кто-то заходил. Все-таки старику было почти восемьдесят, и джентльмен, который привез его домой, вполне мог помочь ему подняться к себе.

– Можно нам на него взглянуть? – мягко спросил мистер Кэмпион.

Миссис Белл снова расплакалась, но после, когда они уже стояли, обнажив головы, в большой спальне, глядя на неподвижную худую фигуру на кровати, она заговорила спокойнее, даже с некоторой гордостью.

– При жизни он был совсем не такой, – сказала она. – Настоящий красавец с седыми волосами, тростью и гвоздикой в петлице. Он очень гордился своей внешностью. Тратил на ее поддержание многие часы и многие фунты. Он что-то делал со своими щеками, чтобы они не так вваливались – не знаю, что именно.

Кэмпион наклонился к ней и что-то прошептал. Она с сомнением покачала головой.

– Фотография, сэр? – переспросила она. – Нет, вряд ли у меня найдется что-то такое. Он крайне не любил фотографироваться, что странно, учитывая, с каким самомнением он к себе относился, – нет, я вовсе не хотела его обидеть. Хотя погодите. Кажется, у меня есть его маленький снимок, который я сделала как-то раз в саду без его ведома. Сейчас принесу.

Как только они остались одни, Кэмпион склонился над лежащим на кровати и мягко приподнял его веко.

– Да, так я и думал, – тихо проговорил он. – Вряд ли стоит винить Филдинга, что он этого не заметил. Для него это выглядело вполне обычной смертью, учитывая возраст покойного. Если удастся убедить ваших людей провести анализ на сульфат морфия, полагаю, они получат результат, если поспешат.

Суперинтендант хотел что-то спросить, но ему помешала миссис Белл, вернувшаяся с выцветшим фотоснимком, и они переместились в небольшую светлую комнату в дальней части дома.

– Вот он, – гордо заявила она. – Повезло, что сумела отыскать. Снято прошлым летом. Тогда он не столь часто ездил в город.

– Что он делал в Лондоне? – спросил мистер Кэмпион, держа фото лицом вниз, к неудовольствию суперинтенданта.

– Точно не знаю, – ответила миссис Белл, слегка замявшись. – Он обычно говорил, что проводит время в конторе племянника, присматривая за делами, но, как мне кажется, он сидел в какой-то роскошной библиотеке, придавая ей своим присутствием респектабельный вид. Служил украшением заведения, как мы порой говорили, когда я еще играла на сцене.

– Странная идея, – усмехнулся мистер Оутс. – Никогда не слышал, чтобы кто-то занимался подобным в библиотеке.

– Ну, значит, в мастерской очень дорогого портного, – упрямо заявила миссис Белл. – Помню, мне как-то раз показалось, будто я видела его сидящим за окном в Вест-Энде. Естественно, я потом его об этом спросила, но он сильно разозлился и взял с меня обещание никогда больше не говорить на эту тему.

Ее прервал раздавшийся звонок, и она, извинившись, поспешила к входной двери.

Оутс повернулся к Кэмпиону.

– Ничего не понимаю, – проговорил он. – Придется тебе все объяснить.

Тот протянул ему фотографию, и суперинтендант уставился на маленький снимок высокого худого респектабельного старика, идущего по гравийной дорожке через маленький садик.

– Старик Розмэри! – воскликнул Оутс, ошеломленно глядя на друга. – Господи, Кэмпион, кто тогда в соседней комнате?

– Джон Ноуэлл, дублер сэра Чарльза Розмэри в театре «Теспиан» тридцать лет назад и, вероятно, вплоть до последнего времени, – спокойно ответил мистер Кэмпион. – Признаюсь, сперва подобная мысль показалась мне невероятной, но, когда я изучил факты, все стало очевидно. Ноуэлл получил свою работу почти шестьдесят лет назад, поскольку был похож на Розмэри, – тогда ему было двадцать. Розмэри был почти на десять лет старше, но они были крайне схожи телосложением и внешностью. С тех пор Ноуэлл всю жизнь подражал великому актеру. Он копировал его походку и манеры, а по мере того как оба старели, имитация становилась проще. Розмэри прибегал к искусственным средствам, чтобы моложе выглядеть, и к ним же прибегал Ноуэлл, чтобы выглядеть как Розмэри.

– Да-да, я понял, – раздраженно бросил суперинтендант. – Но, ради всего святого… зачем?

Мистер Кэмпион пожал плечами.

– Тщеславие порой трудно объяснить, – ответил он. – Но Розмэри был богат и, думаю, мог себе позволить нанять человека, возможно уже находившегося у него на содержании, чтобы тот сидел в «Грейс» и поддерживал легенду о его вечной молодости. Если что-либо мешало Розмэри посетить клуб, его место занимал Ноуэлл. Если подумать, то сам факт ежедневного пребывания Розмэри в «Грейс» на протяжении двадцати лет выглядит куда более фантастичнее, чем его объяснение.

Оутс все так же не сводил взгляда с фото.

– Согласен насчет внешности, – внезапно сказал он. – После того как я увидел покойника в соседней комнате… Но что, если бы ему пришлось говорить?

– Вряд ли он с кем-либо разговаривал, – ответил Кэмпион. – Во всяком случае, мне об этом неизвестно. В последние несколько лет у Розмэри часто менялось настроение. Когда оно было хорошим, он оставался прежним стариком Розмэри. Но когда он пребывал в дурном расположении духа, он угрюмо молчал и не желал ни с кем общаться. Собственно, именно эта смена настроений привела меня к Ноуэллу. Уолтерс сказал мне сегодня утром, что в хорошем настроении Розмэри пьет виски с водой, а в дурном – с содовой. Я встречал людей, которые закусывают виски супом, но никогда – тех, у кого не было бы определенных предпочтений между водой или содовой при возможности выбора. В итоге я сообразил, что наверняка их двое, а поскольку имитация была столь идеальной, мне естественным образом пришла в голову мысль о дублере. Я отправился в «Занавес», и мне повезло застать Беллью, который занимается сплетнями о старых актерах. Я спросил его, был ли когда-либо у Розмэри постоянный дублер, и он сразу же выдал мне имя и адрес.

– Понятно… – медленно протянул суперинтендант. – Более чем. Но что мы тут делаем и в чем состоит преступление?

– Ну… тут, знаешь ли, убийство, – скромно ответил мистер Кэмпион. – Вчера утром кто-то подсыпал некое снадобье этому бедняге в виски с содовой, считая, что имеет дело с Розмэри. Ноуэлл впал в клубе в кому, и молодой Филдинг, хирург, увидев, что старику плохо, повез его домой. В такси Ноуэлл умер. Сульфат морфия вызывает в точности такие же симптомы, как внезапная остановка сердца у пожилых, и Филдинг, полагая, что тут все ясно, оставил тело со слугой Розмэри в квартире на Дувр-стрит, позвонил сэру Эдгару Филипсону и ушел, решив, что тут ему больше делать нечего. Когда приехал Филипсон, он, естественно, увидел самого Розмэри, живого и здорового. Полагаю, тело Ноуэлла оставалось на Дувр-стрит весь день, а вечером, когда миссис Белл должна была уже находиться в постели, слуга, вероятно с помощью шофера Розмэри, привез его сюда. Они подняли тело наверх в его комнату, как часто делали раньше, и ушли.

– Но… голос? – возразил суперинтендант. – Он же разговаривал с хозяйкой, она сама сказала.

Кэмпион взглянул на него.

– Думаю, сам старик Розмэри, видимо, приехал тоже, просто на всякий случай. После стольких лет копирования голос Ноуэлла стал неотличим от голоса Розмэри, – медленно ответил он.