– Прежде всего позвольте мне подытожить, – сказал он. – Всем вам известно мое имя, и все вы любезно сообщили, что прочли мою небольшую книжку… Упоминаю об этом, поскольку хочу полного понимания, – попросив вас приехать сюда, чтобы стать свидетелями исключительной в своем роде демонстрации, я рискую собственной репутацией. Далее позвольте напомнить, что каждый из вас, не считая одного лишь мистера Феллоуза, любезно высказал мне свое обоснованное мнение по поводу присланного вам образца бренди. Вряд ли мне стоит упоминать, что во всех случаях мнение было одним и тем же – «Шампань Файн» одна тысяча восемьсот тридцать пятого года.

Над столом пронесся удовлетворенный, с оттенком облегчения ропот, и мистер Папулос улыбнулся.

– Что ж, – продолжал он, – честно говоря, таково было бы и мое собственное мнение, если бы я точно не знал – подчеркиваю, точно, – что присланный вам бренди на самом деле является коньячным спиртом почти на сто лет моложе, а именно девятьсот тридцать второго года.

Наступила ошеломленная тишина, за которой последовал взрыв негодования мистера Джерома.

– Надеюсь, вы не намерены выставить нас всех дураками, сэр, – сурово произнес он. – Я не собираюсь сидеть тут и…

– Одну минуту, одну минуту, – успокаивающе перебил его Папулос. – Искренне прошу меня простить. Мне слишком хорошо известна ваша репутация, чтобы осмелиться делать подобные заявления без незамедлительных последующих объяснений. Как вы все знаете, фальсификация бренди – древнее занятие. Столь чудовищные добавки, как ваниль и жженый сахар, использовались во все времена и, несомненно, будут использоваться и впредь, но столь грубый обман мгновенно распознается знатоком. Здесь же речь кое о чем ином.

– Вы что, пытаетесь заинтересовать нас подделкой, сэр?! – Мистер Джером начал закипать. – Ибо если так, то позвольте мне вам сообщить, что лично меня это не интересует.

Послышался хор согласных голосов, к которому благоразумно присоединился и мистер Кэмпион.

– Нет, конечно же, – едва заметно улыбнулся Жервез Папулос. – Мы все эксперты. Истинный эксперт знает, что никакая подделка не может быть успешна, даже если мы настолько забудемся, что одобрим ее существование. Я представляю вам открытие – не фокус, не хитроумный обман, но подлинное открытие, способное совершить революцию на рынке. Как вам известно, время – принципиальный фактор созревания напитка. До сих пор оно было единственным фактором, для которого нет искусственной замены. И потому старый бренди существенно отличается от нового.

Мистер Кэмпион моргнул. До него начало доходить.

Мистер Папулос продолжал свою речь. Казалось, ничто не могло его остановить. Рискуя наскучить слушателям, он продемонстрировал выдающееся знание технических подробностей и описал историю жизни старого бренди с тех времен, когда он еще был незрелой виноградиной на лозе за пределами провинции Коньяк.

Закончив, он сделал драматическую паузу, а затем спокойно добавил:

– То, с чем я надеюсь вас сегодня познакомить, джентльмены, – последнее научное открытие, метод ускорения этого долгого и утомительного процесса, при котором созревание напитка происходит за несколько минут вместо ста лет. Вы все уже попробовали первые плоды этого метода и проявили достаточный интерес, чтобы приехать сюда. Продолжим?

Его слова возымели немалый эффект, что, впрочем, неудивительно. Все заговорили разом, кроме мистера Кэмпиона, который задумчиво молчал. Ему вдруг пришло в голову, что его временные коллеги не только заинтересованы в том, чтобы заработать кучу денег, но их также не в меньшей степени тревожит перспектива их потерять.

– Если это правда, то весь наш бизнес рухнет, – пробормотал его сосед, худой коротышка с волосами цвета соломы.

Папулос встал.

– В соседней комнате ждет изобретатель, месье Филипп Жессан, готовый продемонстрировать итог своих трудов, – известил он. – Этот человек начал разрабатывать свою идею во времена сухого закона в Америке, и ему оказывал помощь в исследованиях один из богатейших людей мира, но, когда страна вернулась к здравомыслию, его покровитель утратил интерес к данной работе, и Жессану пришлось совершенствовать свое изобретение самостоятельно. Как вы сами увидите, он простой, необразованный и неделовой человек, как и многие изобретатели. Он обратился ко мне за помощью, прочитав мою книжку, и я помогаю ему чем могу, представляя его вам. Сейчас – идеальные условия: в доме полностью тихо. Не будете ли так любезны пройти со мной?

Несколько скептически настроенная, хотя и полная любопытства, небольшая компания переместилась в просторное помещение по другую сторону коридора. Всю его обстановку составляли расставленные полукругом стулья и большой письменный стол, на котором стояла странная конструкция, смутно напоминавшая набор кофейных фильтров из тех, что выглядят как годящиеся исключительно в качестве свадебного подарка.

Позади стола стоял взволнованный человечек в длинном коричневом халате. Хотя его фигура явно не впечатляла, ему определенно придавали странности длинные волосы и пенсне в золотой оправе.

– Пожалуйста, тише. Прошу тишины, – потребовал он, подняв руку. – Чтобы все получилось, не должно быть вообще никакой вибрации. Ни малейшей.

В его хриплом голосе слышался легкий чужой акцент, который Кэмпион не смог с ходу определить, но в интонации чувствовалась властность. Эксперты на цыпочках прошли к своим местам.

– Все объяснения я оставляю на долю присутствующего здесь моего друга, – заявил месье Жессан, блеснув маленькими глазками. – Меня лично интересует лишь демонстрация. Ясно?

Он яростно уставился на собравшихся, и Папулос поспешно пробормотал:

– Месье Жессан, естественно, не имел в виду человеческий голос. Вибрация, внезапное движение – вот чего он боится.

– Тише! – раздраженно бросил изобретатель. – Когда напиток созревает обычным путем, что ему требуется? Тишина, темнота, покой. Без этого не обойтись. Итак, с вашего позволения начнем.

Все было просто. Появился стеклянный графин с бренди, который надлежащим образом обнюхал и продегустировал каждый из гостей. Папулос лично раздал бокалы и разлил жидкость, которую, по единогласному мнению, признали коньячным спиртом. Назывались 1932 и 1934 годы.

Затем содержимое графина вылили в конструкцию на столе, и все пронаблюдали за тем, как оно течет по стеклянным трубкам, фильтруясь в большой сосуд в форме реторты у подножия аппарата.

Месье Жессан поднял взгляд.

– А теперь, – негромко произнес он, – подходите по одному, пожалуйста, и осмотрите мое изобретение. Только ступайте потише.

По завершении осмотра обладатель коричневого халата накрыл реторту колпаком из чего-то похожего на черную резину. Затем, какое-то время повозившись с термометрами и маленькой электрической батарейкой, с едва скрываемым волнением объявил, что процесс пошел, и добавил:

– Каждая секунда грубо соответствует году – долгому, темному, унылому году. А теперь посмотрим.

Колпак сняли, принесли чистые бокалы, и реторту осторожно отсоединили от остального аппарата.

Мистер Джером первым продегустировал содержавшуюся в ней жидкость, и его лицо исказила выглядевшая слегка нелепо ошеломленная гримаса.

– Невероятно! – наконец изрек он. – Невероятно! Не могу поверить… Хотелось бы, конечно, провести некоторые анализы, но я могу поклясться, что это бренди восемьсот тридцать пятого года.

Остальные оказались того же мнения, и даже мистер Кэмпион был впечатлен. Изобретателя убедили повторить эксперимент, на что мистер Жессан, надо отдать ему должное, охотно согласился.

– Есть только один недостаток, – заметил он. – За один раз можно переработать лишь крайне малое количество. Я говорил моему другу, что мне хотелось бы обеспечить надежную работу моего изобретения и продавать устройства вместе с инструкциями широкой публике, но он мне запрещает.

– Еще бы! – воскликнул сосед мистера Кэмпиона. – Господи, да это же разрушило бы половину моего бизнеса…