Когда все, весьма возбужденные, решили наконец разойтись, было уже за полночь. Мистер Папулос обратился к гостям:

– Уже поздно. Давайте ляжем спать, а обсудим все утром, когда месье Жессан сможет объяснить нам теорию своего процесса. Пока же, уверен, вы согласитесь со мной, что нам есть о чем подумать.

В слегка подавленном настроении гости отправились наверх. Разговоров было мало. Никому не хотелось обсуждать революционное открытие со своими ближайшими конкурентами.

Утром, спустившись вниз, Кэмпион обнаружил, что мистер Джером уже встал. Тот расхаживал по гостиной и почти со злостью набросился на молодого человека.

– Я люблю вставать в шесть, – с ходу заявил он, – но не обнаружил прислуги. Только в семь пришли какая-то женщина, ее муж и горничная. Похоже, Папулос велел им ночевать где-то в другом месте. Видимо, опасался вибрации. Так или иначе – выдающееся открытие, согласитесь? Если бы я не видел его собственными глазами, ни за что бы не поверил. Похоже, нужно быть готовым к прогрессу, хотя не сказал бы, что мне это нравится. И никогда не нравилось.

Мистер Джером понизил голос и, шагнув ближе, продолжил:

– Мы все должны собраться и помешать этому. И никак иначе. Нельзя допустить, чтобы нечто подобное стало достоянием общественности, как и того, чтобы какая-то одна фирма завладела секретом. Во всяком случае, таково мое мнение.

Кэмпион пробормотал в ответ, что не рискнет высказать свое, не посоветовавшись сперва с мистером Тистлдауном.

– Конечно-конечно. В Сити сегодня будет немало деловых встреч, – мрачно проговорил мистер Джером. – И еще одно: вы знаете, что в этом дурацком заведении нет телефона?

Кэмпион прищурился.

– Вот как? – спокойно заметил он. – Очень интересно.

Мистер Джером бросил на него подозрительный взгляд.

– По моему мнению… – тяжело начал он, но закончить не успел: дверь распахнулась, и ворвался коротышка с соломенными волосами, сидевший за ужином рядом с Кэмпионом.

– Случилось страшное! – выпалил он. – На нашего изобретателя ночью напали! Разбили его машину, а чертежи и формулы украли. Бедняга Папулос с ума сходит.

Кэмпион и Джером оба направились к двери и мгновение спустя уже стояли на площадке вместе с застигнутыми врасплох остальными гостями. Жервез Папулос, выглядевший впечатляюще в длинном черном домашнем халате, стоял спиной к двери изобретателя.

– Это ужасно, просто ужасно! – восклицал он. – Прошу вас всех, спускайтесь вниз и ждите, пока я решу, как лучше всего поступить. Мой несчастный друг только что пришел в себя.

Джером протолкнулся вперед.

– Но это же чудовищно… – начал он. – Именно так – чудовищно. – Папулос навис над ним, гневно сверкнув глазами, и перед едва скрываемой яростью в его голосе мистер Джером спасовал.

– Послушайте, – пробормотал он, – вы же не думаете… вы же не намекаете…

– Я думаю только о моем несчастном друге, – грозно отозвался мистер Папулос.

– Что все это значит, ради всего святого? – подал голос джентльмен с соломенными волосами, остававшийся в гостиной.

– Полагаю, мы это выясним примерно через час, – усмехнулся мистер Кэмпион.

Он был прав. Пока все сидели, уныло глядя на остатки оказавшегося весьма неаппетитным завтрака, мистер Жервез Папулос изложил случившееся со всей доходчивостью.

Месье Жессан, бледный и с забинтованной головой, поведал душераздирающую историю. Проснувшись, он понял, что к его рту и носу прижата тряпка с хлороформом. Было темно, и он не видел нападавшего, который также нанес ему несколько ударов. Попытки поднять тревогу оказались тщетны, и в конце концов снотворное свалило изобретателя с ног.

Придя в себя, он обнаружил, что аппарат разбит, а драгоценная черная записная книжка, где содержались все расчеты и которая всегда лежала под подушкой, исчезла.

На этом моменте он окончательно сломался, и слуга Папулоса увел его прочь. Затем заговорил сам мистер Жервез Папулос, всем своим видом демонстрируя праведный гнев и негодование, что выглядело весьма впечатляюще.

– Не стану тратить впустую время на слова о том, насколько меня потрясло это чудовищное нападение, – начал он, – могу лишь изложить факты. Прошлой ночью мы были в доме одни. Даже мой собственный слуга ночевал в поселке – я договорился с ним, чтобы обеспечить идеальные условия для эксперимента. Хозяйка отеля утверждает, что двери утром были заперты и снаружи в дом никто не входил. Понимаете, что это значит? До вчерашнего вечера только изобретатель и я знали о существовании столь важного для всех вас секрета. Вчера вечером мы рассказали о нем, доверившись вам, а теперь… – Он пожал плечами. – Нас ограбили, и на моего друга напали. Стоит ли что-то добавлять?

Послышался возбужденный хор протестующих голосов. Мистера Джерома, похоже, готов был хватить удар. Папулос сохранял спокойствие, слегка презрительно глядя на остальных.

– Остается только одно, – продолжил он, – но я не решился вызвать полицию, поскольку виновным, естественно, может быть лишь один из нас, и тайна должна остаться тайной, ибо огласка, которой не избежать, стала бы губительной для всех. Не только для вас лично, но и для фирм, которые вы представляете. – Он нахмурился. – Журналисты слишком невежественны. Боюсь, они могут представить дело так, будто вы собрались здесь, чтобы увидеть процесс некой фальсификации – превращения нового бренди в старый. Не слишком убедительно звучит, верно?

Его слова произвели эффект разорвавшейся бомбы. Мистер Джером застыл на стуле, приоткрыв рот. Кто-то начал говорить, но передумал. Последовала долгая тягостная пауза.

Наконец Жервез Папулос откашлялся.

– Прошу прощения, – сказал он, – но я должен либо получить назад записную книжку моего друга и полную компенсацию, либо вызвать полицию. Что мне еще остается?

К мистеру Джерому вернулось самообладание.

– Погодите, – сдавленно проговорил он. – Прежде чем вы совершите опрометчивый поступок, нам нужно посовещаться. Я думал об этом вашем открытии, мистер Папулос, и, по моему мнению, оно влечет весьма серьезные последствия для всего нашего бизнеса. – Послышался одобрительный ропот, и он продолжил: – Единственное, чего никто из нас не может позволить, – огласка. Даже если об этом станет общеизвестно, вряд ли многие в это поверят. Широкая публика не полагается на свой вкус, она полагается на наши этикетки, и это ставит нас в весьма неловкое положение. Последние события вынуждают нас действовать как можно быстрее. Мы должны сами разгадать эту тайну, а затем решить, как лучше всего поступить.

Ему ответил энергичный хор согласных с ним голосов, но мистер Папулос покачал головой.

– Боюсь, я не могу с этим согласиться, – холодно произнес он. – В обычных обстоятельствах мы с месье Жессаном были бы рады пойти вам навстречу, но случившийся акт насилия все меняет. Я настаиваю на публичном расследовании, если, конечно, – предусмотрительно добавил он, – вы не готовы забрать всю эту проблему из наших рук.

– Что вы имеете в виду? – еле слышно спросил мистер Джером.

Рослый мужчина с изборожденным морщинами лицом пристально посмотрел на него.

– Если только вы не готовы нам заплатить, – сказал мистер Папулос. – После чего можете решать вопрос как хотите. Месье Жессан называл сумму в пятнадцать тысяч фунтов – весьма разумная цена за подобный секрет.

После этих слов наступила тишина.

– Шантаж, – пробормотал мистер Кэмпион, и в то же мгновение его взгляд упал на самую выдающуюся черту мистера Папулоса. Он удивленно поднял брови, и на его лице промелькнуло недоверчивое выражение. Дав самому себе под столом легкого пинка, Кэмпион встал. – Мне нужно послать телеграмму моему начальству, – сказал он. – Как вы понимаете, я в весьма неудобном положении и должен незамедлительно связаться с мистером Тистлдауном.

Папулос взглянул на него.

– Если вы напишете записку, мой слуга отправит телеграмму из поселка, – вежливо проговорил он, но в его голосе послышалась явная угроза.