Его гость снова взял со стола список. Имя тетушки Филиппа Грейсби возглавляло вторую колонку. И Кэмпион принял решение.

– Мне ничего не известно, – произнес он. – Я руководствуюсь исключительно собственными предположениями и во всем полагаюсь на тебя и твое благоразумие. Но на твоем месте я бы немного побеседовал с неким Генри Своном, слугой, который работает у Флоренс, вдовствующей графини Мари.

– Ага, – облегченно вздохнул инспектор, – вот, значит, откуда ветер дует? Я так и думал, что у тебя что-то есть.

– Я ничего не обещаю, – поспешил предупредить Кэмпион.

– А кто обещает? – отозвался Станислаус Оутс, придвигая к себе блокнот…

Мистер Кэмпион привык засиживаться допоздна. Когда в тот же вечер за полночь он сидел у открытого окна своей квартиры на Боттл-стрит, в тупичке неподалеку от Пикадилли, к нему заявился старший инспектор. Полицейский был необычно возбужден. И прежде чем изложить цель своего визита, которая, по сути, сводилась к тому, чтобы посплетничать, он сел и взял предложенный ему напиток. Кэмпион, хорошо знавший друга, не стал его торопить.

– Мы сегодня днем пообщались с этим Своном, – наконец сообщил Оутс. – Тщедушный бедняга, который отсидел в двадцать третьем за воровство и с тех пор, похоже, встал на путь исправления. Пришлось потратить немало времени – сперва он даже рта не хотел раскрывать, а когда решил, что мы собираемся посадить его за решетку, чуть в обморок не упал. В конце концов, естественно, все выяснилось – довольно-таки странная история. Знаешь что-нибудь про общество «Белый слон»?

Кэмпион моргнул.

– Ничего особенного. Обычная благотворительность. На мой взгляд, вполне достойная, – признался он. – Вдова сама этим занимается.

– Знаю. – В голосе инспектора послышались таинственные нотки. – А это видел?

Он достал из бумажника маленькую зеленую наклейку, украшенную безвкусными изображениями ангелочков. Сверху шел заголовок: «Подарок от общества „Белый слон“» (секретарь: Флоренс, графиня Мари), содержащий…» – дальше следовали вписанные чернилами слова «две пары модных шерстяных перчаток». Адрес, тоже вписанный чернилами, принадлежал хорошо известному приюту, а адресатом числилась его владелица.

– Вот так они рассылают «белых слонов», – объяснил Оутс. – Внутри – пара слов собственным почерком графини. Так сказать, особая отметка. Понимаешь, что это значит? Не хуже дипломатического паспорта с именем старухи.

– Для кого? – с сомнением спросил мистер Кэмпион.

– Для кого угодно, – торжествующе объявил инспектор. – Особенно для несчастного таможенника, уставшего вскрывать посылки. И даже если он их вскроет, то не станет досматривать. А теперь – что рассказал Свон. Он признался, что нашел драгоценности, которые передал кому-то из друзей, чьего имени раскрывать не намерен, а тот, вероятно, послал их тебе. Мне кажется, это была женщина, но в данный момент она меня не интересует.

– И слава богу, – благочестиво пробормотал Кэмпион. – Продолжай. Где он их нашел?

– В шерстяном утенке внутри одной из тех посылок от «Белого слона», – неожиданно ответил инспектор. – Мы видели этого утенка – самодельная игрушка с маленькими замшевыми кармашками под крыльями. Странно то, что Свон клянется, будто старуха сама дала ему посылку и велела ее отправить, причем настолько волновалась, что у него возникли подозрения и он открыл посылку.

– Ты в это веришь? – усмехнулся мистер Кэмпион.

– Верю, – нахмурившись, медленно проговорил Оутс. – Как это ни удивительно. Во-первых, парень честно хочет исправиться. Ему хватило одной отсидки, чтобы всю жизнь с ужасом о ней вспоминать. Во-вторых, если он причастен к кражам, зачем ему себя выдавать? Зачем вытаскивать на свет божий утенка? Как мне кажется, ему показался знакомым адрес. Он говорит, что ничего не помнит, кроме того, что это было где-то за границей, но именно так он повел бы себя, если бы узнал адрес и решил молчать, боясь возможных последствий. В любом случае я в достаточной степени ему поверил, чтобы пойти и допросить старуху.

– Господи, и ты это сделал? – с уважением проговорил мистер Кэмпион.

Станислаус Оутс криво улыбнулся и оттянул пальцем воротник.

– Не самая приятная женщина, – заметил он. – Когда-нибудь встречал человека, при виде которого у тебя возникало желание подстричься, Кэмпион? Естественно, я был крайне осторожен, не снимал лайковых перчаток, так сказать. Иначе никак. Но скажу тебе странную вещь – ей стало страшно.

Мистер Кэмпион выпрямился. Он знал, что его друг имеет самое трезвое суждение о человечестве среди полицейских, посвящающих себя глубокому изучению этого самого человечества.

– Точно? – недоверчиво спросил он.

– Клянусь собственной жизнью. Можно сказать, перепугалась до чертиков.

Молодой человек в очках в роговой оправе вежливо, но с сомнением хмыкнул.

– Это правда, – кивнул инспектор. – Я сообщил ей факты – во всяком случае, бóльшую их часть. Я не стал объяснять, как так вышло, что мы вскрыли посылку, поскольку это выглядело не вполне правомочно. Но рассказал ей все остальное, точно так же, как и тебе, и, вместо того чтобы помочь, она попыталась отправить меня восвояси, устроив мне разнос. Она настаивала, что лично отправляла каждую посылку в последние четыре недели, и клялась, что Матисс не имела ни к одной из них доступа. К тому же, что важно, она ничего определенного не ответила насчет того утенка, даже не была уверена, что вообще его когда-либо видела. Только представь – скверно сляпанный желтый утенок в синем свитере. Любой бы его узнал.

Мистер Кэмпион улыбнулся.

– И каков итог этого в высшей степени неловкого допроса? – спросил он.

Инспектор откашлялся.

– Когда она заговорила про своего сына в палате лордов, я ушел, – коротко ответил он. – Я решил, что дам ей пару дней отдохнуть. Тем временем будем не спускать глаз со Свона и Боррингеров, хотя, если эти трое работают вместе, я готов подать в отставку. – Он немного помолчал. – Она наверняка перепугалась, – наконец повторил он. – Могу поклясться. Ей было страшно, несмотря на все ее величественные манеры. Ее выдавали глаза. Ни с чем не спутаешь. И что ты обо всем этом думаешь?

– Ничего, – сдержанно ответил Кэмпион. – Это все чушь.

Оутс вздохнул:

– Ну да, конечно. И что дальше?

– Утро вечера мудренее, – изрек Кэмпион, и инспектор понял намек…

К несчастью для всех, мистеру Кэмпиону пришлось на следующее утро поехать за город по сугубо личному делу, касавшемуся лошади, которую он намеревался купить, и домой он вернулся лишь к вечеру, обнаружив, что его ждут Джулиет Фишер-Спригге и темноволосый молодой человек приятной внешности, Филипп Грейсби, с которым она, судя по всему, решила все свои разногласия. Мистеру Кэмпиону оба показались крайне юными и сильно взволнованными. Джулиет, похоже, недавно плакала, и именно она трагическим тоном сообщила новость:

– Тетя Фло… Она сбежала, Альберт.

Мистеру Кэмпиону потребовалось несколько секунд, чтобы переварить столь интересные сведения, и к тому времени молодой Грейсби уже поспешно объяснил:

– Это если крайне грубо выражаться. Моя тетушка улетела сегодня утром в Париж. Явно одна, что для нее необычно, но это может ничего не значить. К несчастью, она не оставила адреса, и, хотя мы связались с отелем «Крийон», она, похоже, там не появлялась. – Он поколебался, и его смуглое лицо вдруг обрело бесхитростное выражение. – Все это как-то нелепо выглядит, что она уехала, никому не сказав, сразу после того, как вчера вечером к ней приходил инспектор Оутс. Я, конечно, не знаю, о чем они говорили, – никто этого не знает, но у всех в доме осталось абсурдное чувство, что разговор был не из приятных. Так или иначе, инспектор весьма заинтересовался, когда пришел сегодня днем и узнал, что ее нет. Увы, никто не смог ему ничего сообщить о том, когда она вернется, и крайне мало о ее отъезде. Мы вообще не знали бы, что она улетела, если бы шофер не отвез ее в Кройдон. Она просто вышла из дома сегодня утром и вызвала машину. Даже чемодан не взяла, будто собиралась вернуться к вечеру, – само собой, вполне возможно, что так и случится.