В дальнем конце сада прогуливались Линда и Туфелька – среди деревьев мелькали белое и желтое платья. Ив лежала в гамаке с другой стороны лужайки. Руки она положила под голову, а глаза ее, как показалось Кэмпиону, с горькой обидой смотрели на розовые перышки облачков, безмятежно плывущие в ярком небе.

Носок куда-то скрылся, но с лужайки у западной стороны дома раздавался его голос, прерываемый восторженными воплями Сары, – по-видимому, фокусникам удалось-таки найти себе доверчивого зрителя.

Кэмпион уселся рядом с хозяином. У них за спиной, в прохладной глубине малой гостиной продолжал наигрывать Мерсер. Его новый мотив «Павана для мертвого танцора» превратился в законченное произведение, и он исполнил его несколько раз, вставляя между музыкальными фразами вольные импровизации, – одни забавные, а другие в своей безликости радовали хотя бы тем, что вызывали удивление.

Некоторое время на террасе не разговаривали. Сьютейн сидел неподвижно. Он не переменил позы, только повернул голову и вопросительно смотрел на Кэмпиона темными умными глазами.

– Привет, – сказал он наконец. – Пришли отчитаться о работе?

Сыщик кивнул с серьезным видом. Его собственная партия, гамма его чувств, была исполнена до конца. Он прослушал ее всю до самого последнего бемоля. Кэмпион перегорел и был странно спокоен.

Сьютейн чуть встрепенулся, и его широкий рот изогнулся в знакомой кривой улыбке.

– Я так и думал.

Кэмпион медленно заговорил, не отводя взгляда от своих длинных пальцев.

– Полиция добыла копию Хлоиного свидетельства о браке. Это я им рассказал. Получили ее в церкви в Брикстоне. Когда она приехала сюда и стала шантажировать мужа, ее требования все росли, в результате он потерял терпение и…

Сьютейн вдруг распрямился.

– Нет, мой дорогой, не все так просто. – Танцор переменил позу и теперь полулежал, вытянувшись ногами на траве, а локтями опершись на ступеньку. – Понимаете, он не знал, что она его жена.

Кэмпион, откровенно растерявшись, уставился на собеседника, а Сьютейн говорил дальше своим приятным голосом, мечтательно растягивая слова.

– В молодости Хлоя отличалась странностями. Было в ней этакое безрассудство, которое и составляет основу подлинной страсти. Тогда, после войны, подобные вещи очень остро ощущались. Молодежь, говорили старшие, вступает в жизнь в хорошие времена. Они не понимали. Эти хорошие времена были полны задора, бури, азарта. Никуда мы не вступали, мы бросались, и времена получились мятежные. То и дело появлялись женщины – всплывали, словно пена на пиве, – которые не то чтобы призывали… они воплощали этот дух – дух стремления к удовольствиям. Желание каждый день брать от жизни все, потому что завтра может прийти смерть, мы переняли у старших, но не переняли их страха. Мы были молоды и неутомимы. Война не надломила нас, не расшатала наши нервы. Но при этом мы росли в мире, не знавшем веселья. И вдруг, как раз когда в нас забурлила кровь, оно пришло.

Хлоя была чуть старше нас. Делала успешную карьеру и была в расцвете красоты. Замуж вышла в приступе радостного энтузиазма, а через несколько месяцев, когда брак ей наскучил, сошлась с другим мужчиной. Ее муж, бедный дурачок, думал, что любит ее, и пытался удержать, а она его буквально уничтожила. Cобирая свои вещи, между делом весело сообщила: у него нет на нее никаких прав. Она, мол, уже вышла замуж во время войны и ее муж еще жив. То есть она двоемужница, – правда же, забавно? Сама она ничуть не жалеет, и ему нечего глупить и быть vieux jeu[236]. На ее взгляд, получилось веселое приключение.

Сьютейн умолк и смотрел в конец сада, туда, где все еще прогуливались две женщины.

– Муж остался с разбитым сердцем, юный дурень, но потом оправился, – произнес он через некоторое время.

Последовала долгая пауза, и многое, чего Кэмпион ранее не понимал, он вдруг понял до боли ясно. Перед его мысленным взором предстал сад, освещенный сумеречным светом, – каким он был в тот вечер, когда Хлоя танцевала у озера под «Любовь-волшебницу».

Сьютейн молчал, и Кэмпион заставил себя заговорить.

– Я этого не понимал.

– А как вы могли? Вы же толком не знали настоящую Хлою.

Кэмпион опять заговорил. Он остро чувствовал, что времени осталось мало, а сказать нужно многое.

– Приехав в Лондон, она поняла, что не может добраться до своего мужа. Он слишком занят, всегда окружен людьми. В отчаянии Хлоя навязалась погостить у него и убедила – мольбами или хитростью – встретиться с ней ночью в саду. И вот настал момент, когда они встретились лицом к лицу в романтической обстановке, и она, видимо, пошла с козырной карты. Не знаю, насколько сильной. Сказала, что все еще его жена. Либо про свой предыдущий брак Хлоя выдумала, когда хотела расстаться, либо ее первый муж умер до того, как она вышла замуж снова.

– Предыдущего брака не было, – подтвердил Сьютейн.

Кэмпион ощутил неимоверную усталость. Ноги и руки налились свинцом, голова болела. Он заставил себя продолжать.

– Хлоя была одна, танцевала, когда он пришел. Они стали разговаривать, а граммофон все еще играл. Беседа длилась недолго: я потом нашел граммофон, и в нем стояла последняя пластинка. Наверное, Хлоя просто подошла к нему и заявила, что тогда солгала и может это доказать. Как-то так? – Кэмпион выжидающе замолчал.

Сьютейн серьезно кивнул:

– Да. Продолжайте.

Размеренный голос Кэмпиона чуть дрогнул, когда он вновь заговорил.

– Его первой реакцией был, конечно, испуг. Испуг, а потом злость. Муж схватил ее за горло и даже понять ничего не успел, как у нее подогнулись ноги и она вся обмякла. Хлоя была мертва. Все из-за status lymphaticus. Он, естественно, об этом не знал и пришел в ужас. Он видел лишь, что Хлоя быстро и по непонятной причине умерла, и теперь его злосчастная тайна выйдет наружу, произведет скандал и разрушит его жизнь.

Наверное, примерно тогда же замолчал граммофон, и муж перевернул пластинку, не сообразив, что вряд ли Хлоя стала бы слушать записанный там мотивчик. Для него это казалось нормальным, он подсознательно хотел, чтобы все выглядело естественно, то была инстинктивная попытка отодвинуть момент катастрофы.

А потом он, наверное, совсем потерял голову. Поднял Хлою и отнес как можно дальше от дома. Опять тот же неразумный инстинкт. Действовал он настолько бестолково, что оставил граммофон играть, да еще обронил красную юбку, которая была завязана у Хлои на талии. Вероятно, узел ослаб, когда муж пытался привести ее в чувство. Юбка осталась на траве, и на ней кое-кто потом танцевал. Он действовал в приступе страха, но позже, дойдя до моста, успокоился и задумался. Увидел подъезжающую машину, и у него возникла идея. Он сбросил тело с моста, инсценируя несчастный случай. Первая смерть не была убийством. Вот в чем горькая ирония.

Сьютейн все еще полулежал, и его спокойный взгляд ничего не выражал.

– Почему она раньше не явилась? – резко спросил он, и в его голосе впервые зазвучала горечь. – Зачем так долго приберегала свою мерзкую историю? Для чего позволила бедняге несколько лет прожить спокойно, а теперь на него накинулась?

Кэмпион не поднял взгляда.

– Дело в деньгах, наверное, – мягко предположил он. – Хлоя вернулась и увидела – или ей показалось, – что он богат. Муж ее не интересовал. Ей хотелось денег.

Сьютейн рассмеялся. Его хохот разнесся по всему саду и вспугнул птиц на ветвях декоративной вишни.

– А ведь я не понимал, Кэмпион, – хрипло сказал он. – Не понимал. Как же все просто.

Сыщик провел рукой по лбу и обнаружил, что тот мокрый. Разговор получился какой-то безумный, словно во сне, и мир стал расплывчатым, ненастоящим, настоящим было только ощущение грядущей катастрофы, которая приближалась с каждой секундой.

– Конрад его видел, – продолжал Кэмпион. – Или он думал, что Конрад видел. Бенни как раз улизнул позвонить своему сообщнику, рассказать об успехе затеи с приглашениями. Потом он нес какую-то чушь в гримерной. Зачем-то взял сумочку Хлои. Потом стал угрожать. Муж испугался. Организовал обыск у Хлои дома. Свидетельство о браке нашли и сожгли. Хлою похоронили. Он успокоился или почти успокоился. Теперь нужно было бояться только Конрада. Конрад казался опасным, и в конце концов муж решился на невозможное, страшное безумство, чтобы закрыть ему рот. Работал в Вене некий Кюммер, блестящий химик, но человек с червоточинкой. Молодой представитель богемы, живший после войны в Париже, вполне мог с ним познакомиться. И теперь оказалось нетрудно его найти, особенно тому, у кого есть за границей знакомые образованные люди. Мне продолжать?