Кэмпион посмотрел на клумбы, где под последними еще яркими лучами переливались радужными красками гладиолусы и дельфиниумы. День тянулся и тянулся, словно и не собирался кончаться.

Напряжение росло и росло и стало уже невыносимым. Его ощущали все, даже Мерсер, который во время чаепития, настолько, как обычно, ушел в себя, что казался манекеном.

Весь день Кэмпион ни разу не взглянул на Сьютейна, но не переставал о нем думать. Удивительная нервическая сила этого человека наполняла каждую комнату, куда он входил, и в конце концов заполонила весь дом. Во время репетиции он танцевал с какой-то ледяной страстью, и даже кроткая Туфелька высказалась по этому поводу.

Кэмпион сидел на низенькой ограде террасы, сложив длинные руки на коленях и опустив голову. Он не слышал, как подошла Линда: ее ноги, обутые в сандалии, ступали по траве бесшумно.

Посмотрев на нее, он притворился, будто не замечает тревоги в ее глазах.

– Долго ли еще? – спросила Линда.

– Уже скоро, – вырвалось у него.

Кэмпион не хотел так говорить и встал, злой на себя и слегка испуганный.

К его облегчению, Линда не совсем поняла.

– Надеюсь, – сказала она.

Они пошли вместе по лужайке, и Кэмпиону пришло в голову, что это в последний раз.

Некоторое время шли молча, а потом Линда заговорила с поразившей его прямотой.

– Все уже знают, кроме меня. Джимми знает. Вы знаете. Думаю, Ив тоже знает. Вы останетесь со мной, пока и мне не станет известно?

– Останусь.

– Я буду грустить, когда вы уедете.

Кэмпион не ответил и тут же с благодарностью понял, что она и не ждала ответа.

Следующие слова Линды привели его в смятение.

– Когда все закончится, мы уедем в Америку – Джимми, я и Сара и, возможно, дядя Уильям. Джимми тамошняя публика любит, и страна эта чудесная, особенно для детей. У американских детей – настоящее детство. Сара будет страшно счастлива, почти так же, как здесь, с Лаггом. Они договорились переписываться. Грандиозная будет переписка. Вы очень добры, что мне его одолжили. Мы его оценили по достоинству.

Кэмпион бросил настороженный взгляд в сторону дома… Но нет, ему показалось: телефон не звонил. Он посмотрел на молодую женщину, и она уловила выражение его лица. К изумлению Кэмпиона, Линда взяла его за руку и шла, опустив глаза.

– Нелегко мне это сказать, – произнесла она. – И при нормальном положении вещей мне даже в голову не пришло бы говорить подобное. Никогда еще я не встречала человека, который бы мне так нравился, как вы. Вы не юноша и не возьмете себе в голову, что я в вас влюблена – а я и не влюблена – и подвергаю искушению вашу добродетель. Я думаю, мы с вами больше не увидимся. Нам нужно поскорее уехать в Штаты. Да я в любом случае хочу сказать все сейчас. Вы мне дороги, потому что вы единственный человек, который сразу мне понравился, и притом мое суждение не оказалось впоследствии страшной ошибкой. Я выставила себя перед вами дурой, а вы всё поняли. Вы не стали меня добиваться, когда могли этого хотеть и когда я сама этого от вас ждала. И вы блюли наши интересы, хотя вам явно приходилось нелегко. Вы с самого начала были на нашей стороне и потом нас не бросили. Что? Почему вы так смотрите?

Кэмпион взял ее руку в свои и долго держал. Держал крепко, и на сердце у него стало легче, и ему не хотелось ее отпускать.

Потом он поднял глаза и издал смешок.

– Когда человек опрокидывает чайный столик и разбивает вдребезги все, кроме сахарницы, ему только и остается, что взять ее и грохнуть об стену, согласны? – беспечно произнес он. – Телефон звонит, моя прекрасная и потерянная. Я весь день ждал этого звонка.

Он оставил Линду одну среди розовых кустов, смятенную и испуганную.

Не успел Кэмпион дойти до дома, а ему навстречу уже спешил Лагг, чтобы позвать к телефону.

В зале никого не было. Сыщик подошел к столу и, прежде чем взять трубку, чуть помедлил. Лицо его ничего не выражало, но дыхание он затаил.

– Алло?

– Алло, это ты, Кэмпион? У вас там все нормально?

К удивлению Кэмпиона, звонил Станислаус Оутс. Суперинтендант явно ликовал.

– Да, – спокойно сказал Кэмпион. – Да, абсолютно.

– Отлично. Ты один?

– Думаю, да.

– Понял. Буду осторожен. Сельские коммутаторы, сам знаешь… Поздравляю, дружище. Отличная работа. Будем действовать вместе. Понимаешь?

– А ты где?

– На местной станции. – Оутс самодовольно рассмеялся. – Я не смог удержаться. Приехал вместе с сержантом, и все бумаги при нас. Кэмпион?

– Да?

– Думаю, я могу рассказать. С делом покончено. Женщина сразу раскололась. Йео нам позвонил еще в первой половине дня. Она сообщила ему все, что нужно, и, похоже, рада была выговориться. Мы сразу начали действовать и нашли церковь. Это в Брикстоне. Брак зарегистрирован в двадцатом. Ты так и думал?

– Приблизительно.

– Ты там точно один?

– Да. А что?

– Голос у тебя какой-то подавленный. Может, просто звук такой. У нас было достаточно данных, чтобы притянуть его по подозрению, но я на всякий случай позвонил прокурору. Его все же пугает возможность огласки. Он велел подождать. Но буквально, как только я положил трубку, пришла информация от австрийских коллег. Кэмпион, это великолепно! Именно то, что нам нужно. За нашим К. наблюдали до самого отъезда. Что? А, нелегальное хранение оружия. Австрийцы были более чем любезны. Покажу тебе потом телеграмму. Семь видов, и все подходят. – Суперинтендант весело фыркнул. – Как тут не радоваться, правда? Ну вот. Работа сразу закипела. Прошлой ночью я разослал запросы по отелям, а сегодня, когда мы уже уходили, нам ответили из одного отеля в Виктории. Мы рванули туда и нашли все на месте. У него в вещах. И имя нашли, и адрес – у него в записной книжке. Да, это был шантаж. Ну а потом мы поспешили сюда, а тут тоже работа кипит. Сотрудники станции, когда им дали описание, стали припоминать. В пятницу злодей провернул простой детский трюк. Такой же, как потом и Петри. А на поезде никто и не ехал. Понимаешь? И гаечный ключ мы нашли. Он из машины, как мы и думали. Ну вот и сложилась головоломка. Очень просто. Теперь у нас все есть. Ты доволен собой?

– До ужаса.

– А по голосу и не скажешь. Беспокоиться тебе не о чем. Ты действовал настолько быстро, насколько мог. Здесь Йео. Передает тебе привет и берет назад все замечания. Говорит, он тебя не сразу понял, но теперь, когда увидел результат твоей работы, будет рад при первой же возможности угостить пивом. Отличное получилось дело. Комар носа не подточит.

– Когда приедете? – Кэмпион говорил очень спокойно.

– Самое большее через полчаса. Мы уже отправляемся. Я позвонил убедиться, что у вас там не будет никаких неожиданностей. Можно провести все в Белых Стенах, так ведь?

– Да.

– Ты же там присмотришь, пока мы не приедем?

– Присмотрю.

– Хорошо. Значит, через полчаса. До свиданья.

Кэмпион повесил трубку и опустил взгляд на полированную поверхность стола, где образовался тонкий слой пыли, налетевшей из сада. Его вдруг одолело детское желание поводить по ней пальцем, и он написал два слова, которые не переставал держать в голове, чтобы бороться с осаждавшими его искушениями: «жена носильщика».

Несколько мгновений он беспомощно созерцал надпись, а потом стер ее носовым платком.

Идя через холл, сыщик наступил на что-то маленькое и круглое и остановился, чтобы разглядеть находку. Маленькая желтая пуговка с нарисованным на ней цветочком. Кэмпион узнал ее: такие пуговицы были на желтом платье Линды. Он повертел пуговку в пальцах, подумал и в конце концов с тайным чувством удовлетворения опустил в карман.

Выйдя снова в сад, Кэмпион сразу же увидел Сьютейна. Тот сидел спиной к нему на нижней ступеньке террасы напротив окон малой гостиной. Его фигура в черном обтягивающем свитере и белых брюках казалась угловатой и напоминала воздушного змея, как если бы танцора нарисовал современный художник. Он согнул ноги и опустил подбородок на колени. Никто другой в подобной позе не выглядел бы таким расслабленным и спокойным.