– Да, конечно. Спасибо, что напомнили. – Мистер Кэмпион достал визитную карточку и протянул мистеру Хигглтону. Тот взял ее и с величайшей осторожностью спрятал за банку с табаком, что стояла на полке в задней части магазинчика. – Если захотите еще что-нибудь узнать о наших местах, милости прошу ко мне. Вы ведь заглянете снова?
– Непременно, – улыбнулся мистер Кэмпион, чувствуя себя последним невежей. – Огромное спасибо за все.
– С удовольствием побеседовал с вами, сэр, – искренне откликнулся мистер Хигглтон.
Простившись с ним, Кэмпион дошел до Хай-стрит, рассчитывая поймать такси. Вопреки своим твердым материалистическим воззрениям, после разговора с мистером Хигглтоном у него возникла стойкая уверенность, что двадцать лет назад с Томом Барнабасом действительно произошло нечто странное.
К себе на Боттл-стрит он приехал все еще погруженный в мысли о прошлом. В настоящее его вернул телефонный звонок от нынешнего главы фирмы «Барнабас лимитед», требующего немедленно приехать на Хорсколлар-Ярд, 23. Мистер Кэмпион вздохнул. Было неприятно сознавать, что утро он потратил почти впустую.
В издательство он приехал в третьем часу. Его сразу же провели в просторный кабинет Джона на первом этаже, где в самом разгаре было совещание. Еще в коридоре он услышал звучный голос, доносящийся оттуда. Кузен Александр. «Предупрежден – вооружен», – подумал Кэмпион.
Первое, что увидел молодой человек, войдя в кабинет, был затылок Джона. Мистер Уиддоусон сидел, привалившись к спинке, и не сразу заметил появление Кэмпиона, поскольку находился к нему задом. Чувствовалось, Джон всецело поглощен выступлением двоюродного брата.
Сэр Александр Барнабас стоял на ковре перед камином в своей излюбленной позе, знакомой Кэмпиону по газетным фотографиям. Сейчас Альберт на себе испытывал властное присутствие этого человека. Королевский адвокат был крупным и высоким мужчиной с великолепным телосложением и большой головой, увенчанной гривой седых волос, разделенных посередине пробором и завитых вверх по бокам, отчего казалось, будто он постоянно ходит в адвокатском парике. (Впрочем, кузен Александр мог и не замечать сходство своей прически с париком.)
У него было обаятельное – в традиционном понимании этого слова – лицо с гладко выбритыми щеками и подбородком; подвижное и имеющее свойство усиливать малейшую интонацию голоса соответствующим выражением.
От сэра Александра так и веяло властной уверенностью. Одна его длинная изящная рука была поднята, подкрепляя какую-то мысль, а другая покоилась за широкой спиной, обтянутой темным сюртуком.
– Об этом не может быть и речи, – говорил он. – Причем аб-со-лют-но.
Мистер Кэмпион почти поверил, что так оно и есть, вне зависимости от темы разговора. Надо отдать кузену Александру должное: он умел завораживать слушателей. Почти целиком и полностью.
Пусть и не сразу, но появление Кэмпиона вывело Джона из ступора, и он представил молодого человека своему знаменитому родственнику.
Затем мистеру Кэмпиону оказали величайшее снисхождение, протянув для рукопожатия два длинных пальца. Но уже в следующее мгновение кузен Александр забыл о его существовании и продолжил монолог, наполняя кабинет переливами своего мелодичного голоса.
– Наша цель – оправдательный приговор, – заявил королевский адвокат. – Полное и безусловное оправдание, чтобы на репутации нашего мальчика не осталось ни пятнышка. Я сам этим займусь и добьюсь поставленной цели.
Мистер Кэмпион присел на краешек стула в дальнем углу кабинета и с вежливым вниманием стал слушать. Похоже, сегодняшний день был днем чудес.
– Но ты, Джон, должен понимать, – твердым тоном продолжал кузен Александр, – что Майку предъявлено очень серьезное обвинение. Косвенные улики могут оказаться весьма губительными. И в данный момент над Майком нависла серьезная опасность.
Мистер Кэмпион внутренне одернул себя. Близкое присутствие столь могущественной личности действовало на него угнетающе. Когда сэр Александр говорил о серьезности положения, в памяти невольно всплывали кризисы международного масштаба, а слово «опасность» в его устах звенело подобно пожарному колоколу.
Джон попытался что-то сказать, но получил ответ раньше, чем открыл рот.
– Я виделся с Майком, – сообщил кузен Александр, – и я убежден в его невиновности. Невиновности, – повторил королевский адвокат и пристально посмотрел на Кэмпиона, отчего тот почувствовал себя кроликом, попавшим в полосу яркого света автомобильных фар. – Он невиновен, – еще раз подчеркнул сэр Александр и понизил голос до шепота: – Я слышал его показания. Только невиновный человек решится на столь разрушительное признание. Почему он согласился, что не имеет алиби? Потому что говорил правду. Потому что невиновен. – Кузен Александр оглядел присутствующих. – Разве вы не понимаете случившегося?! – с жаром продолжал он. – Неужто вы слепы?! Или сама нагота правды оскорбительна для вашей скромности? Вы только представьте… – В голосе королевского адвоката зазвучала убежденность. Волна недавнего возбуждения схлынула так же быстро, как появилась. – Проанализируйте историю, которую Майк рассказал полиции. Подумайте о разрушительных эпизодах того рокового вечера, поведанных с бесхитростностью ребенка; не только невиновного, но и наивно убежденного, что никто даже на мгновение не может усомниться в его невиновности.
Мистер Кэмпион откинулся на спинку стула и стал думать о том, как разительно меняется неуклюжее повествование, если его искусно облагородить. Тогда оно превращается в проникновенный рассказ. Показания Майка, звучавшие с трибуны, производили удручающее впечатление, однако в устах сэра Александра история обрела романтический флер и даже отменный вкус.
Знаменитый адвокат продолжал говорить, наполняя кабинет своим мелодичным и властным голосом:
– Коронер допытывался, где Майк находился между пятью и девятью часами вечера. Время, критическое для этого ужасного дела. И что сделал Майк? Сплел цепочку из мелких алиби, легко опрокинутых безжалостным полицейским допросом? Или сказал правду? «Я гулял, – поведал он. – Я в одиночку гулял по лондонским улицам, среди тысяч горожан, никто из которых не придет и не подтвердит, что видел меня. Я для них – незнакомец. Я был один».
– Да, но чем он занимался? – раздраженно спросил Джон, выходя из-под парализующего влияния речи кузена Александра. – С какой целью он несколько часов подряд болтался по улицам?
Вопрос Джона ненадолго вывел знаменитого адвоката из равновесия. Он явно не привык, чтобы его перебивали. Взгляд кузена Александра дрогнул, а когда он заговорил снова, в красивом голосе появился упрек, не имевший ничего общего с искусством.
– Если ты проявишь терпение, я тебе объясню, – обратился он к Джону. – Майк молод. Он совершил преступление, которое, хотя и достойно порицания, относится к числу злоключений, происходящих с молодыми людьми вопреки их воле. Он полюбил чужую жену, но не признался ей в своей любви. Он все время был рядом и видел, как эта женщина страдает от пренебрежения и придирок мужа, не ценящего ее достоинств. Их отношения с самого начала и до конца были платоническими. Но от соблюдаемых ограничений страсть Майка ничуть не уменьшилась. Близился вечер, когда ей предстоял долгий разговор с человеком, с которым она связана всеми юридическими и моральными узами, изобретенными нашей цивилизацией. Вы только вообразите его… – Кузен Александр понизил свой звучный голос, и этот полушепот несколько шокировал мистера Кэмпиона, чувствовавшего, что сейчас он слушает драматизированную версию правды. – Представьте ранний холодный январский вечер. Майк сидит у себя в кабинете. Он приглашен на какую-то литературную встречу, где будет много разговоров: отчасти умных, отчасти глупых. Люди всегда горазды почесать языками. А в доме, где он живет, в такой же комнате, только двумя этажами выше, женщина, ставшая смыслом его жизни, разговаривает с мужчиной, которому закон дал на нее все мыслимые права и от которого она не может уйти. А Майк не решается защитить ее от этого мужчины.
