На лице владельца проявился живейший интерес.

– Скорее всего, вы говорите о моем необъяснимом случае, – сказал он. – Я привык называть его своим, хотя сам-то я тут ни при чем. Просто оказался свидетелем произошедшего. Любопытная история, скажу я вам.

– Значит, вы всё помните?

– А как же иначе? Разве меня тут не было? – Казалось, вопрос Кэмпиона задел газетно-табачного человечка. – Разве не я давал интервью всем газетам? Точнее, дал бы, но они мне не поверили. Всё замяли, словно ничего и не произошло. Вы знали об этом? А я, сэр, считаю, что это самое важное событие в моей жизни, – продолжал он с мрачной торжественностью. – Только против общественного мнения не попрешь. – Он развел руками и понурил плечи, демонстрируя покорность судьбе. – И я счел за благо помалкивать.

– Обидно, – сочувственно покивал ему мистер Кэмпион.

– Поначалу было такое. – Владелец вернулся за газетный прилавок и, облокотившись на него, глубоко вздохнул. – Теперь я редко говорю об этом. Кстати, моя фамилия Хигглтон.

– Рад познакомиться, – учтиво произнес Кэмпион.

– И я рад знакомству с вами, сэр, – с не меньшей учтивостью откликнулся мистер Хигглтон и погрузился в воспоминания. – Это было утром в понедельник… нет, во вторник. А может, даже в четверг. День недели забыл, но остальное помню прекрасно. Я тогда не очень об этом распространялся, поскольку люди сами знаете какие. Если начинаешь видеть то, чего не видят другие, не успеешь оглянуться, как тебя уже считают странным.

– Чудаковатым? – уточнил мистер Кэмпион.

– Вот именно. Но ту среду я помню, словно это было вчера. Только на дворе стоял май, а не февраль, как сейчас. Утро было ясным, безоблачным и очень солнечным. На летнее время тогда еще не переходили, обходились без этих заморочек. А вот день – как летом. Кстати, летом здесь замечательно, хотя вы со мной можете и не согласиться. Когда деревья покрываются листвой, домов не видать. Хотя двадцать лет назад деревьев было побольше. А потом дети начали попадать под машины, и часть деревьев срубили. Понимаете, дети выбегают из садов, и дороги им за деревьями не видно. Они мчат напролом и… думаю, вы поняли.

– Наверное, из-за деревьев никто не увидел, как мистер Барнабас вышел из дома? – спросил мистер Кэмпион.

– Барнабас! – встрепенулся мистер Кэмпион. – Точно! Барнабас! А я никак не мог припомнить, хотя на языке вертелось. Я знал этого джентльмена очень хорошо… чуть не сказал, так же хорошо, как вас. Каждый день он покупал у меня газеты. Мистер Барнабас был украшением нашего места. Не знаю, где он работал. Я думал, где-то в Сити. Но одевался он так, словно шел на… – Мистер Хигглтон умолк, подыскивая нужное слово.

– На бал? – со своим обычным дурачеством подсказал Кэмпион.

Новый знакомый неодобрительно посмотрел на него.

– Не скажу, что на бал. Скорее, на свадьбу. Джентльмены, работавшие в Сити, тогда одевались с бóльшим вкусом, чем нынче. Вы, вероятно, едва ли это помните в силу возраста, а я помню: цилиндры, фраки, элегантные брюки… Все это было в моде. И конечно же, пара дорогих желтых перчаток.

– И когда мистер Барнабас исчез, он был одет именно так?

– Да. Мистер Барнабас очень изысканно одевался. Я и сейчас его вижу… мысленно, конечно. Цилиндр очищен так, что ни пылинки, трость с золотым набалдашником, белые гетры. Рослый обаятельный человек, и всегда очень вежливо разговаривал.

– Как это произошло? – вырвалось у мистера Кэмпиона.

– Как по щелчку. Вот так! – Мистер Хигглтон щелкнул пальцами.

У него была странная привычка: произнеся несколько фраз, он умолкал и широко раскрытыми глазами вперивался в слушателя, словно приглашая присоединиться к чуду.

Мистер Кэмпион, которому лавочник понравился с самого начала, проникался к старику все большей симпатией.

– Я вам покажу, как все произошло, – объявил мистер Хигглтон. Выбежав в открытую дверь, он остановился на ступеньке крыльца. – Я находился здесь, – пояснил он, обернувшись через плечо. – Девять часов утра, но мне некуда спешить: покупателей еще нет. Я стою и глубоко дышу озоном. – Он набрал полные легкие влажного, пахнущего копотью воздуха и посмотрел на Кэмпиона, ожидая одобрения. – И вот, стою я и вижу, как мистер Барнабас выходит из-за угла. – Мистер Хигглтон махнул рукой в направлении Немесия-Крессент. – Теперь я отчетливо вижу, что это он. Никаких сомнений. Двадцать лет назад глаза у меня были получше, чем сейчас. Я смотрю, как он идет по улице. Шагает, ярко освещенный солнцем, помахивает тростью, весь такой спокойный и счастливый. И когда ему до моего магазина остается около полусотни ярдов, я говорю себе: «Пойду-ка приготовлю ему газеты». Возвращаюсь в магазин и делаю это вот так. – Он трусцой вернулся за прилавок, схватил пару газет и сунул Кэмпиону под нос. – Вот они. Видите? Затем возвращаюсь к двери и… – Он умолк, всматриваясь в дождливое пространство за дверью, затем сам выскочил на дождь и наконец вернулся, всем видом изображая недоумение и растерянность. – Мистер Барнабас пропал. Улица совершенно пуста. Я, как пишут в книгах, был сражен наповал. «Да он же исчез», – сказал я себе. И он действительно исчез.

Мистер Хигглтон взглянул на Кэмпиона, вновь приглашая приобщиться к чуду. Он долго молчал, и Кэмпиону не хотелось нарушать это молчание.

– Вы можете сказать, – вновь заговорил лавочник, – что мистер Барнабас, изменив своей привычке, промчался мимо магазина. Но он не мог этого сделать. Я отсутствовал не более пяти секунд. И потом, констебль, стоявший на углу, тоже видел мистера Барнабаса. Только что был здесь, а через мгновение исчез. Прямо с тротуара, в пятнадцати ярдах от магазина. Шел вдоль стены и… исчез. Больше никто его не видел.

– Цилиндр, трость с золотым набалдашником и все прочее тоже исчезло? – спросил мистер Кэмпион.

– Да. И желтые перчатки с гетрами, – подтвердил мистер Хигглтон. – Испарились, словно и не было.

– Я бы хотел встретиться с этим констеблем, – задумчиво произнес мистер Кэмпион.

– Понимаю ваше желание. Я бы сам вас к нему проводил, но он ушел на покой и перебрался жить в провинцию. Кажется, теперь живет где-то в Норфолке. Правда, он наездами бывает в Лондоне и всегда заглядывает сюда. Последний раз приезжал года два назад. Когда появится, обязательно расскажу, что вы им интересуетесь. Может, он тоже поделится с вами воспоминаниями. Кстати, и его фамилию забыл. Тоже вертится на языке… – Мистер Хигглтон напряг память, но безуспешно.

Произнеся слова благодарности, Кэмпион попытался уйти, но торговец не спешил его отпускать.

– Не стану делать вид, будто знаю, чтó тогда произошло, поскольку не знаю, – проговорил он, искусно загораживая собою дверь. – Но потом в наших краях начались разные странности. Например, в том доме жил человек. Отсюда дом вам не виден, а с крыльца увидите. Так вот, этот человек удирал с каждой служанкой, которую нанимала его жена. Это продолжалось двенадцать лет подряд. Представляете? С каждой! – На этот раз выражение чуда на лице старика было несколько наигранным. – Жена возвращала его домой, а он через неделю-другую сбегал с новой служанкой.

– И чем это кончилось? – Кэмпиону вдруг стало интересно.

– Поехал в Шотландию и на поле для гольфа перерезал себе горло, – поведал мистер Хигглтон. – А еще была женщина со змеями.

– Серьезно? – пробормотал мистер Кэмпион, продвинувшись к двери на целых шесть дюймов.

– Она жила в доме позади моего, с другой стороны, – продолжал мистер Хигглтон, которому отчаянно не хотелось расставаться с посетителем. – Ее сад начинался за моим и располагался как раз вдоль этой стены. Она уехала отсюда еще до войны, но тогда на ее участке было полным-полно змей. Она их разводила и дрессировала. Думаю, некоторые из них были очень умными, но мне эти существа никогда не нравились. – Мистер Хигглтон вздохнул, понимая, что Кэмпион сейчас уйдет и его уже ничем не удержать. – Кстати, сэр, тот констебль был в чине сержанта. Если он ко мне заглянет, как-то неудобно говорить: «Тут один человек тобой интересовался». Может, представитесь? – тихим сокрушенным голосом попросил он.