– Нет. Мы были равнодушны друг к другу.

Едва произнеся эти слова, Джина тут же пожалела о сказанном. Сам факт присутствия на публичном слушании вновь ударил по ней, но не настолько, чтобы рассердить. Злость и гнев остались позади.

Коронер вздохнул. Его обращение со свидетельницей стало менее дружелюбным.

– Миссис Бранд, насколько понимаю, ваши показания в присутствии инспектора и помощника коронера были даны добровольно?

– Разумеется, – сухо ответила она. – Мне нечего было скрывать.

– Да, конечно, – согласился коронер. – Из ваших показаний следует, что вы особо рассчитывали на разговор с мужем вечером двадцать восьмого числа, поскольку хотели убедить его посодействовать вам с разводом. Это так?

– Да.

– Вы сейчас ничего не хотите добавить к своим показаниям?

– Нет, ничего.

Коронер посмотрел на нее исподлобья. Он видел немало испуганных женщин, и реакция Джины была ему вполне понятна, но долг обязывал задавать вопросы, а свидетельница не шла ему навстречу.

– Миссис Бранд, а почему вы так настойчиво стремились поговорить с вашим мужем именно в тот вечер?

– Все причины изложены в моих показаниях, – устало вздохнула она. – Я рассказывала инспектору Таннеру, что накануне была у адвоката и досконально узнала о своем положении с точки зрения закона. Я поняла, что смогу получить развод только в том случае, если муж пойдет мне навстречу.

Зал наполнился гулом голосов. Низкорослый мистер Скраби встал с места и обратился к коронеру, попросив разрешения задать свидетельнице вопрос. Коронер удовлетворил его просьбу. Джина повернулась в сторону коротышки, чувствуя на себе его беспокойный взгляд.

– Миссис Бранд, у вас с мужем были ожесточенные ссоры по этому поводу? – спросил адвокат фирмы.

– Разумеется, нет, – ответила Джина, удивившись вопросу. – Мы просто редко видели друг друга, и мне хотелось, чтобы Пол принял во внимание мое мнение.

Мистер Скраби сел, сильно сомневаясь, помог ли он хоть чем-то своим вопросом.

Коронер продолжил допрос:

– Из ваших показаний следует, что вы просили приготовить ужин к половине восьмого. В тот момент вы были в квартире одна?

– Нет. Со мною была наша приходящая служанка – миссис Остин.

– Понятно. И вы ждали мужа до девяти часов?

– Почти до девяти.

– Ваша служанка все это время находилась с вами?

– Нет. Я отпустила ее около восьми: не видела смысла задерживать ее дальше.

– К тому моменту вы уже были полностью уверены, что ваш муж не придет?

– Его появление казалось мне крайне маловероятным.

– Однако вы продолжали его ждать?

– Да. Я все-таки надеялась.

Присяжные заерзали на стульях. Это уже больше походило на правду.

– И в девять часов… почти в девять… если быть точным, без пяти девять вы позвонили в квартиру мистера Майкла Веджвуда, живущего двумя этажами ниже, и предложили куда-нибудь сходить. Остаток вечера вы провели в кино?

– Да. Мы отправились в кино.

Возникла пауза: коронеру требовалось записать услышанное.

– Скажите, вы часто звонили мистеру Веджвуду и просили его куда-нибудь вас сводить?

Джина молчала. Казалось бы, сама постановка вопроса требовала проявить осторожность, но, даже умей она искусно маневрировать, времени на это у нее не оставалось.

– Да, часто, – кивнула она. – Мы много времени проводили вместе.

Мистер Кэмпион почувствовал, как у него зашевелились волосы на голове. Мистер Лагг с упреком посмотрел на него.

– Вы были большими друзьями? – допытывался коронер.

– Да. Были и остаемся.

– Миссис Бранд, вы с ним – любовники?

Джина смотрела на коронера, едва веря своим ушам. Вопрос настолько ошеломил ее, что она буквально онемела, и за эти мгновения ступора гнев и возмущение превратились в беспомощность. Ею овладела привычная апатия.

– Нет, – спокойно ответила она.

– Вас даже не шокирует мое предположение?

Ей захотелось бурно возразить, но здравый смысл одержал верх.

– Оно просто смехотворно, – сказала Джина, и ее тихие, полные достоинства слова мгновенно убедили зал, что так оно и есть.

Коронер задал ей несколько второстепенных вопросов, после чего разрешил вернуться на место. Пока Джина шла, присутствующие не сводили с нее глаз. Она этого не замечала, пока не увидела миссис Остин, на лице которой сочувствие перемежалось с оторопью. Джина мгновенно поняла все. Ее охватила паника. Кровь отхлынула от лица. Что она наговорила?! Куда все клонится?!

– Нагнитесь пониже, – посоветовала служанка, беря ее за руку. – Может, вас на воздух вывести?

Джине хватило сил покачать головой и решительно взглянуть на стол, за которым восседал коронер. Она чувствовала на себе сердитый взгляд Джона и представляла недоуменную физиономию мистера Скраби, сидящего рядом с ним.

Следующим вызвали Майка.

К этому времени присяжные окончательно встряхнулись. Их интерес больше не был наигранным. Они полностью забыли о своей ответственной роли на процессе и целиком погрузились в захватывающую историю, столь живо разворачивающуюся перед ними.

Все время, пока Майк давал показания, Джина смотрела только на него. У нее было странное чувство, словно она видит его впервые: необычайно обаятельного, высокого, как и все мужчины семейства Барнабас, с жесткими короткострижеными волосами.

Знавшие Майка понимали, что он нервничает. Это было видно по тому, как он неестественно растягивает слова, к тому же слишком наигранной выглядела его непринужденная поза.

Письменные показания Майка были краткими. Он подтверждал, что помог доктору Роу переместить тело покойного на стол, а затем перенести в квартиру. Завершающий абзац показаний касался положения мистера Бранда в фирме и дел, которыми занимался покойный.

Коронер спросил про стальную комнату. Майк подтвердил то, что до него говорили другие свидетели, и повторил, что автомобиль в гараже принадлежит ему.

– Дворовые ворота всегда заперты, а гараж – нет, – обяснил он. – Я просто не считал это необходимым.

Коронер снова вернулся к стальной комнате.

– Как явствует из ваших показаний, мистер Веджвуд, вы спускались в стальную комнату вечером тридцать первого числа, через три дня после исчезновения вашего двоюродного брата и накануне обнаружения его тела.

Зал буквально забурлил, и коронеру пришлось призвать к порядку.

Казалось, худощавая фигура Майка привалилась к невидимой стене. Растягивание слов стало еще заметнее.

– Да… я туда спускался… – промямлил он.

– Расскажите, с какой целью. Знаю, это отражено в ваших показаниях, но я хотел бы услышать ответ из ваших уст.

Майк повиновался. Он рассказал, как воскресным вечером вышел из квартиры, где происходило семейное чаепитие, зашел в темный кабинет, где хранился ключ от стальной комнаты, спустился вниз, открыл дверь, взял с полки папку, понадобившуюся Джону, потом вышел, запер дверь, повесил ключ на место и вернулся обратно.

Рассказ чем-то озадачил коронера, и Майку пришлось несколько раз повторить. Коронер временно прервал допрос и вызвал мисс Керли и мисс Марчант. Последней пришлось вновь подробно рассказывать, в каком месте стальной комнаты она наткнулась на тело мистера Бранда.

Затем допрос Майка возобновился.

– Можете ли вы как-то объяснить, почему в тот воскресный вечер, войдя в стальную комнату, вы не увидели тела вашего двоюродного брата? – строгим, безапелляционным тоном спросил коронер.

– Увы, не могу. Тела там не было. А если и было, я его не заметил. – В голосе Майка улавливалось не только раздражение, но и вызов.

Отложив этот эпизод на потом, коронер вернулся к вечеру четверга.

– Мистер Веджвуд, расскажите нам, чем вы занимались в четверг, двадцать восьмого января, начиная с трех часов дня и до девяти вечера, пока вам не позвонила миссис Бранд и вы не отправились с ней в кино.

Майк слегка напрягся и заговорил так, словно хотел отгородиться от коронера и присяжных.

– Весь день я проработал у себя в кабинете, – медленно начал он. – Моя секретарша может это подтвердить, поскольку находилась рядом. С работы я ушел в половине шестого, собравшись на вечеринку с коктейлями. Туман еще не начал густеть, времени в запасе у меня было достаточно, и я решил пройтись. Дом, куда я направлялся, находится на Манчестер-сквер, но еще раньше я раздумал туда идти и продолжил прогулку.