– Могу. Это было в десять минут восьмого. С подругой мы расстались без пяти семь. Пять минут я шла до нашего дома, еще пять готовила чай, и пять ушло, чтобы зайти в спальню.

– Вам понадобилось целых пять минут, чтобы пройти из кухни в спальню? – с нескрываемым удивлением спросил коронер.

И вновь его вопрос выбил миссис Трайпер из колеи.

– Ну хорошо, заведенный мотор я услышала в пять минут восьмого.

– То есть, когда вы вошли в квартиру, мотор еще не работал, а потом его запустили. Вы уверены, что так оно и было?

– Да, уверена. Я прекрасно слышала, как он затарахтел, когда после выпитой чашки чая вошла в спальню.

– Понятно. Как долго после этого вы оставались дома?

– Где-то до половины восьмого, – без запинки ответила миссис Трайпер. – И все это время мотор машины стучал не переставая. Он работал и когда я выходила. Я еще себе сказала: «Мало того что мы постоянно слышим, как эту машину заводят и глушат. Так теперь изволь слушать ее постоянно». Я решила непременно поговорить об этом с дворником из двадцать третьего дома.

– Миссис Трайпер, вы сказали «где-то до половины восьмого». – Тон коронера был предельно деликатным. – А можно поточнее?

– Ну хорошо. Я думаю, что до половины восьмого. Так вот, когда я туда пришла, было без десяти восемь. Я видела часы.

– И куда вы пришли?

Миссис Трайпер снова покраснела.

– Я была в магазине на Ред-Лайон-стрит. Если уж вам нужны подробности, там продают жареную рыбу. Если б не густой туман, я бы сходила за продуктами, как всегда. А ведь муж обязательно попросит на ужин что-нибудь горяченькое. Вот я и подумала: «Пойду куплю жареной рыбки, хоть она и дороже». Магазин на Ред-Лайон-стрит очень достойный. Ничем не хуже шикарных магазинов.

– Понятно-понятно, – пробормотал коронер, смущенный откровенностью ее признания. – Значит, из дома вы отправились прямо в тот магазин и пришли туда без десяти восемь?

– Ну я же вам сказала.

По всему чувствовалось, что миссис Трайпер разрывается между двумя противоположными состояниями. С одной стороны, ей хотелось сообщить интересные факты, снискав одобрение присутствующих, а с другой – ее раздражала необходимость раскрывать некоторые подробности своей частной жизни.

– А когда я вернулась, этот проклятый мотор по-прежнему работал, – с победоносным видом заявила она. – И заглушили его без десяти девять или близко к тому.

Коронер всем корпусом подался вперед.

– Миссис Трайпер, по моим ощущениям, точное время каждого из этих эпизодов очень важно, – сказал он. – Вы могли бы сосредоточиться и вспомнить какой-то факт, способный помочь в уточнении времени? Например, вы уверены, что автомобильный мотор затих без десяти девять, а не в половине девятого или даже в четверть десятого?

Ее узкие черные глаза за стеклами пенсне недовольно сверкнули.

– Я вам говорила про часы? Помню, что говорила. Купив рыбу, я еще задержалась в магазине поговорить. А потом вдруг подняла голову. Смотрю: на часах без четверти девять. «Боже мой! – ужаснулась я. – В девять муж вернется и попросит поесть. Он по четвергам всегда ходит в клуб. Надо бежать домой». Помню, я так себе и сказала. Со всех ног понеслась домой и без десяти девять уже была дома.

Коронер заглянул в свои записи.

– Миссис Трайпер, получается, что путь из дома до магазина, торгующего жареной рыбой, занял у вас двадцать минут, а обратно вы сумели вернуться всего за пять…

Губы миссис Трайпер упрямо сжались.

– Это все, что я могу вам сказать, – сказала она. – Я поспешила домой и, насколько могу судить, без десяти девять была дома. Когда муж вернулся, ужин уже ждал его на столе, а мой муж очень пунктуален. Войдя в квартиру, я прислушалась: автомобильный мотор по-прежнему работал. Едва я собралась повозмущаться на этот счет, как он заглох.

Когда она покинула трибуну, по залу пронесся вздох облегчения, а присяжные зашептались.

Джина сидела, сжавшись в комок. Она не осмеливалась думать даже о самом ближайшем будущем, сознавая, что эти раздумья ничего не дадут. Расследование продвигалось медленно, но неумолимо, и это ее добивало. Ничто не могло остановить судейский механизм: простой, жестокий и неотвратимый в своем движении.

От безысходности Джину бросило в дрожь, и буквально через несколько секунд она услышала, что ее вызывают. Она медленно пошла к трибуне и впервые за все это время ощутила долгожданную отстраненность. Казалось, между нею и окружающим кошмаром появилась стена апатии. Лица сделались размытыми и неразличимыми, а голоса зазвучали откуда-то издалека.

В этом отрешенном состоянии Джина назвала свои имя и адрес и подтвердила, что была замужем за Полом Брандом. Окружающим показалось, что она прекрасно владеет собой. На трибуне Джина стояла прямая как стрела, мягким отчетливым голосом произнося каждое слово.

Она спокойно повторила клятву, бессознательно подражая бесстрастному голосу помощника коронера. Коронер превратился для нее из человека в вопрошающую машину: деликатную и довольно учтивую. Он спокойно провел ее по пунктам показаний, сделанных ранее. Джина помнила, как давала их, а затем подписывала, но и эти воспоминания были отстраненными, не представляющими никакого особого интереса.

– Последний раз я видела мужа в день его исчезновения в два часа пополудни. Недолго, всего несколько минут. Я зашла к нему на работу. Он как раз вернулся с обеденного перерыва, причем раньше обычного. Мы с ним немного поговорили, затем я вернулась домой. Живым я его больше не видела.

Джина едва ли задумывалась о том, какое впечатление производит. Толпа, состоящая из обычных англичан и англичанок, готова восхищаться красотой, особенно когда красивая женщина находится в беде, однако в английском характере есть любопытная черта, заставляющая людей недоверчиво относиться к элегантному облику и умным словам, когда то и другое связано, пусть и отдаленно, с чем-то сомнительным или подозрительным.

Иностранное происхождение Джины, естественно, говорило в ее пользу: иностранцам шик простителен, а вот ее спокойствие в значительной мере настраивало присутствующих против нее. Вдовам полагалось плакать и даже рыдать. От них не только ждали публичного проявления эмоций, вдовы просто обязаны были так себя вести.

Допрос продолжался.

– Миссис Бранд, из ваших показаний следует, что вы ждали мужа на ужин к половине восьмого, но в указанное время он не появился. Вы прождали его почти до девяти часов, затем позвонили двоюродному брату вашего мужа – мистеру Майклу Веджвуду, – и он повез вас в кино. Разве вас не обеспокоило то, что ваш муж не появился ни в назначенное время, ни потом?

– Обеспокоило? – переспросила Джина. – Нет, я так не думаю. Меня это рассердило.

Пожалуй, стоило объяснить коронеру и присяжным, что это опоздание было далеко не первым, что Пол всегда опаздывал, если она просила его прийти в конкретное время. Можно было бы рассказать и о том, как его невнимание и равнодушие к ее чувствам отучили ее тревожиться. Но ей не хотелось ничего объяснять. Незачем раскрывать подробности этим любопытным, глупо глазеющим на нее людям, которые все равно ничего не поймут. Джина решила попридержать язык.

– Вы утверждаете, что, когда в тот день зашли к мужу на работу, у вас к нему была какая-то особая просьба. Что это за просьба? – спросил коронер.

– Я хотела, чтобы он обязательно пришел домой на ужин, поскольку мне надо было с ним поговорить.

До коронера дошло, что Джина не очень-то взвешивает произносимые слова. А ведь любое из них может ей навредить.

Он подался вперед и задал новый вопрос:

– Миссис Бранд, как давно вы замужем?

– Четыре года.

– Вы можете назвать ваш брак счастливым?

– Нет, – покачала головой Джина, произнеся «нет» эмоциональнее, чем следовало бы. – Наш брак не был счастливым.

Зал заволновался. Если бы не мистер Скраби, Джон вскочил бы на ноги.

– Миссис Бранд, ваше заявление требует пояснения, – строго произнес коронер. – Мы проводим расследование и хотим установить правду. У вас с мужем происходили ссоры?